- Мне знаком твой голос.
- Да. Мы уже встречались под сводами деревьев Сао. Там зреют плоды, ждут своего часа дети Катарии. Даровав тебе жизнь, я убил тысячи. А теперь, - ката посмотрел на жреца, но тот отвернулся. – Даже не думай отсидеться в стороне. При жизни, ты не сторонился инородцев. Что изменилось с той поры? Ты стал другим?
- Чего ты хочешь, - гортанно прорычал жрец.
- Ему, нужна твоя помощь. Я, сделал всё что смог. Пришёл и твой черёд. Помогай.
- Зачем?
- И ты ещё спрашиваешь? Может, это я сделал из него ревнителя – слугу закона?
- Тогда, я ещё не знал. Даже не догадывался, что ему помогает шиаши. – Попытался возразить жрец. – Это он, и ты. Вы не позволили ему умереть.
- Его волосы красные. – Наполнил старик. – Он, твоё дитя, твоё творение.
- Нет. – Резко ответил жрец. – Вина лежит на одном тебе. Твой шиаши вырвал его из рук смерти. Без твоей помощи, он бы не прошёл ритуал посвящения. Шиаши открыл путь в мир смертных. Древние не прощают самозванцев.
Призраки продолжили громко спорить, обвиняя друг друга. Укхум присел у стены, закрыл глаза и заскучал. Тепло, уютно, спокойно, клонит в сон, нахлынули воспоминания.
***
Настал день «закрытых глаз». Этого праздника ждут все мальчишки чуть ли не с первых дней своего рождения. К нему готовится вся семья. Отцы открыто радуются и только матери прячут, скрывают слёзы. Ритуал посвящения проходят далеко не все. Отсюда и название – день закрытых глаз.
Жрецы, во всех храмах планеты, поднимают чёрные знамена скорби, жертвенники наполняются кровью рабов и животных. Брусчатку городских улиц осыпают лепестками алых цветов, обильно поливают благовониями. Деревья и кусты, украшают красными лентами.
На площадях зажигают факелы, задымляют улицы. Мужчины и женщины надевают красные балахоны-мантии, пачкают лица сажей и не надевают обувь. Босые, с грязными лицами, джагардинийцы выходят на площадь. Там, очень скоро начнётся ритуал посвящения в воины.
В этот день все только и делают как пьют веселящие напитки и настойки дурманящих трав. Звучит музыка, гремят военные марши. Народ веселится, поёт гимны. И только юные джагардинийцы, грустны и печальны. Чем ближе час посвящения, тем сильней страх. Их волосы, обильно припорошены пеплом, на щеках, успевшая подсохнуть кровь из жертвенников.
Ранним утром, окна домов, тех что выходят на площадь, закрыли наглухо, завесили чёрной материей. Хозяева покинули свои жилища, забрали домашних животных и вышли на улицу.
Верховный жрец, облачившись в чёрную мантию, орошает брусчатку теплой кровью. Процессия двигается по кругу. Шестеро крепких рабов ката, несут на своих плечах большой казан из чёрного металла. Жрец опускает в него деревянный черпак и разливает кровь. Она везде. На камнях дороги, стенах домов, одурманенных зрителях.
- Твоё упрямство граничит с безумием! – Громыхнул, разгоняя воспоминания недовольный голос старика, хранителя леса Сао. Укхум открыл глаза. Камни, деревья, старцы.
- Да пойми же ты. – Прорычал жрец. – Мы не должны, не имеем права вмешиваться. Я согласен. Пусть живёт. Теперь, он изгой для своего народа. – Взгляд бесцветных глаз переполз на Укхума. – Ты ещё здесь? Убирайся. – Жрец хлопнул в ладони. Мир призраков задрожал и рассыпался.
Глава 27
Прижало по малой нужде и Тартагон проснулся. Костёр успел прогореть, куда не глянь темно. В голове неразбериха, болят бока. А тут ещё и сон приснился, не хороший, гадкий. Подрался чернобородый на постоялом дворе в родном поселении. И всё бы ничего, драка для тарфа обычное дело. Но вот беда, победил не он. Накостыляли Тартагону рыжие родичи. Как они оказались в Тютище не известно. Тырдальцы и на ярмарке редкие гости, а тут без причины, да ещё и большой оравой пожаловали. Но что самое странное, им помогал Люрик. Зуботычил с большим рвением, насмехался.
Тартагон обошёл куст, встал под ним. Тихо в лесу, ни шороха, ни звука. Коротышка справил малую нужду, подтянул штаны и побрёл к кострищу. Красными огоньками тлеют угольки, того глядишь, и они погаснут.
- Щас мы тебя подправим. – Пообещал Тартагон, раздул угли и завалил костёр ветками. – Чудеса, да и только. – Вымолвил коротышка, рассматривая босые ноги. – Чего энто я без сапог? Кудой они подевались. – Пытливый взгляд пробежал по округе. Костёр не успел разгореться, темно. – Да ну их. Отыщу по светлому. – Отмахнулся тарф и подсел к огню, достал трубку. – И приснится же такое? Да шоб Люрик супротив меня за рыжих вышел. – Облако табачного дыма потянулось к огню. Тарф призадумался хмурит брови. Ускользают остатки сна, норовят сбежать. – Девки были. – Обрадовался Тартагон. – Голые. – В памяти ожили картинки из недавнего сна.