Неподвижное тело в лётном комбинезоне лежит лицом вниз. Одежда испачкана успевшей высохнуть болотной грязью. Волосы на затылке мокрые от крови. Юдхам подошёл, встал на колени. Горбун уселся чуть в стороне, придерживая рукой бок и громко заскулил.
- Заткнись. – Приказал Юдхам. – Ты мне мешаешь.
- Ак бутра атхр. – Пролаял Тук-Лук. – Тарьихота, кырдайк Тук-Лук.
- Я тебя не понимаю. – Ответил Юдхам и перевернул пилота на спину. – Это и есть ухтр?
- Моя не знать. Десятник так называть. – Дурклак указал пальцем. – Ухтр-люди.
- Странно. – Юдхам расстегнул молнию комбинезона. Отвернул ворот и потрогал пальцами шею. – Он больше похож на джаг, а не на нас. Если бы не белизна кожи, я бы спутал.
- Тук-Лук кырдайк. – Пролаяли за спиной.
- Может хватит? – Юдхам обернулся. - Что за кырдайк?
- Моя… - горбун показал испачканную кровью ладонь. – Моя не заметить.
- Что не заметить? Не нужно было в потрохах ковырялся.
- Десятник убивать Тук-Лук. – Горбун оскалился. – Стрелять, попадать.
- Ты ранен? – Юдхам поспешил к горбуну. – Приляг, я посмотрю.
- Зачем? – Горбун опустил морду. – Гырз, забирать Тук-Лук.
- Кто он такой? Не молчи, рассказывай. – Юдхам проворно орудуя сайтаком сбрил шерсть на боку горбуна. Открылось пулевое отверстие. Кровь пульсирует, стекает и быстро сворачивается бурыми сгустками.
- Гырз… дух жажды и голода. – Ответил мордастый на языке джаг. – Он забирает к себе всех дуркл. Когда мы умираем, попадаем к нему.
- И где живёт Гырз? – Прикрыв ладонями рану спросил остроухий. Между пальцев проступил зелёный туман, запахло горелой шерстью. – Где его дом? Смотри на меня и отвечай. Говори, я тебя слушаю.
- Гырз живёт… – Острая боль пронзила бок. Дурклак громко зарычал, пальцы зарылись в траве и вырвали её с корнем. – Дом Гырза… он… он глубоко. – Боль отступила, и горбун продолжил свой рассказ. - Там холодно и совсем нет еды. Скажи ушастый. – Тук-Лук приподнялся на локтях. – Ради чего мы живём? Чтобы убивать и быть убитыми?
- Я не знаю зачем живёшь ты и тебе подобные? Но если вы есть, значит так нужно. Никто не рождается просто так. Прежде чем уйти, мы должны сделать то, для чего рождены. – Юдхам улыбнулся. Сложил ладони лодочкой и прокричал птицей тарт. – Лежи, не вставай. Пуля прошла навылет. Я тебя подлатал. Сейчас ты уснёшь и очень скоро проснёшься. Спи. А мне. – Юдхам поднялся. – Нужно осмотреть ухтр.
Заслышав зов, Илмаз и Тархайн покинули укрытие на берегу и поспешили в глубь острова.
Тук-Лук лежит в траве с закрытыми глазами. Илмаз, следом за ним и Тархайн обошли горбуна, встали у Юдхама за спиной. Тот склонился над человеком, поёт тихую, заунывную песню. Зелёное облако расползается по траве, дрожит, раскачивается, вспыхивает тысячами разноцветных огоньков.
- Пойдём. – Илмаз тронул Тархайна за плечо. – Не будем мешать.
- Он. - Тархайн заглянул Илмазу в глаза. – Юдхам шиаши?
- С чего ты взял? – Илмаз отвернулся, заслышав шорох в кустах. Из-под веток высунулась коричневая мордочка. Небольшой зверёк завертел головой и вернулся под куст.
- Тогда, что это? – Тархайн глянул на подбирающийся к ногам туман и отступил. – О чём его песня?
- Я не знаю. Это, очень старый, давно забытый язык. – Илмаз пожал плечами, глянул в небо и побрёл к зарослям опутанных паутиной кустов. Тархайн толкнул носком мокасина зелёный туман и убежал вслед за остроухим.
Из-за туч выглянуло солнце. Разгулявшийся ветер раскачивает ветки, шумит в зарослях. Птицы возвращаются в гнёзда. Затерянный в болоте остров вернулся к привычной жизни.
Глав 32
Солнце зависло позади отряда. Застряло в лесу, запуталось до половины диска в макушках деревьев. Люрик, чуть прихрамывая шагает по бровке вымощенной булыжником дороги. Ноги обмотаны портянками, стянуты грязными, пыльными бинтами. Тарф вышагивает бодро, потому как большую часть пути проделал лёжа на носилках.
- И где твоя Болотянка? – Негромко спросила Анджая разглядывая издали большие стога сена, низкорослые, зелёные деревца. По обеим сторонам дороги, вдоль неё, тянутся почерневшие от времени низенькие плетни. Солдаты героу-капитана ушли вперёд. Старшина Семенюк и его бойцы растянулись змейкой, плетутся за проводником, гремят ботинками по брусчатке.