Усевшись поодаль от колючих веток, Люрик поскрёб затылок, осмотрелся. Позади, разгоняет мреть зарево пожара. Впереди, непроглядная чернота. Колючие заросли не дают огню подсветить округу. Ничего невидно, куда не глянь повсюду ночь.
- И кудой меня занесло? – Спросил Люрик ощупывая пятку. Болят ноги, пекут раны. За кустами бабахнуло. Волна огня в одно мгновение разметала ветки. Горячий, колючий ветер толкнул тарфа в спину. Люрик потерял точку опоры и полетел, размахивая руками.
Даже не догадываясь как ему несказанно повезло оказаться на краю покатого обрыва, чернобородый тарф грохнулся в песок с высоты нескольких метров и покатился кубарем. Упал, шлёпнулся на спину в смрадную кучу навоза и мерзкой жижи. Наверху бушует пламя, горят, полыхают кусты. Следом за тарфом, свалилась и шестилапая ящериц. Шлёпнулась на него и сбежала.
- Шо энто было? – Лёжа на спине прохрипел коротышка.
Огонь расползается в обе стороны, съедает кусты и ползёт дальше. В небе над обрывом, то тут то там вспыхиваю зарницы. Отовсюду гремит, грохочет. Огненные пчёлы в разных местах, где роем, а где и по одиночке режут, протыкают чёрное небо. На обрыве снова громыхнуло. Да так сильно что задрожала земля. Волна огня точно секирой рубанула в догорающую стену кустов. Теряя ветки, разбрасывая искры, лавина огня и песка покатилась вниз. Люрик тут же перевалился на живот и желая убраться как можно скорей и дальше, сделал попытку встать. Но это оказалось совсем не просто, увяз в жиже, провалился в неё по колено. Зловоние спёрло дух, режет глаза.
- Живой? – Спросили зычным басом. – Чаво энто ты в багнюку залез? А давай я тебе чуток подсоблю? Хватайся за сегу.
***
Старшина Семенюк, одним нажатием на курок разрядил магазин. Смертоносные огоньки улетели в ночь. Достигли они своей цели или нет, трудно сказать. Но то, что линии трассирующих пуль выдали место нахождение стрелка, сомнений нет. Затрещал автомат сержанта. Короткие очереди протыкают сумрак, кучно бьют в прореху между строений. Рычание, лай, грохот, стрельба, слышны всё ближе и ближе. Ответный огонь не заставил себя долго ждать. Огненный ливень со стороны дороги разметал плетень и только чудом не навредил людям. Работает крупнокалиберный пулемёт. Шквальный огонь не даёт поднять головы, рубит, крошит всё на своём пути.
Сафролыч, толкнул сержанта в плечо и пополз в низину. Бойцы тут же последовали вслед за командиром. Над головами свистит, вжикает. Пули прилетают со всех сторон. Семенюк по-молодецки бодро работает руками и ногами, торопится, спешит увести отряд в безопасное место.
Пулемёт перестал стрелять, но ненадолго. Уже через минуту он снова загрохотал и резко умолк. А вот в посёлке трескотня стала куда интенсивней и громче. Тарахтят длинные и короткие очереди, хлопают, бью точно плетью одиночные выстрелы. Один за другим раздались сразу несколько подрывов. К небу поднялись столбы огня, и оно посерело. Громыхнуло ещё трижды, затарахтел пулемёт. Не так громко и безостановочно. Стучит от оврага с частыми остановками и большими интервалами.
Перебираясь ползком, старшина резко изменил направление. Сполз в глубокую, утонувшую в предрассветном тумане вымоину. Повсюду высокая трава, холодно, сыро. Позади не слышны выстрелы, не рычат и не лают. А вот от оврага и далеко в посёлке, всё ещё грохочет.
- Все целы? – Провалившись с головой в холодную взвесь спросил Сафролыч. В горле пересохло, голос хрипит. – Раненных нет?
- Не знаю. – Чуть слышно ответил сержант и уткнулся носом командиру в ботинок. Семенюк остановился, приподнялся на локтях, слушает, осматривается. Ничего невидно, повсюду мрак и туман. – Игорёня. – Тихонько позвал сержант. – Ты где?
- Здесь я. – Ответили чуть впереди и выше по склону. – Что это было? Кто по нам жахнул?
- Игорёня! – Позвал сержант. – Ползи сюда.
- Вот и хорошо, вот и ладненько. – Протараторил старшина и хлебнул из фляги. – Передохнём самую малость и вперёд.
- Вперёд – это куда? – Слушая грохот чуть поутихшего боя спросил сержант. – Знать бы ещё где мы?
- Твою мать. Я обгадился! – Заорал Игорь, встал на четвереньки и расталкивая туман полез наверх. – Ненавижу! Твари, уроды! – Неистовый гнев и безрассудство завладели рядовым Лукьяновым. Командир и сержант остались где-то позади в залитой молочной взвесью низине. Горят жилища тарфов, зарева пожаров разгоняют чуть размытый на горизонте, теряющий силы сумрак ночи. Солнце просыпается, лениво выползает из-за чёрных клубов дыма. Огонь разорённого, пылающего отдельными избами посёлка сливается в одно целое с багровым рассветом. – Выходите твари! Вот он я! – Лукьнов поднялся в полный рост, передёрнул затворную раму автомата и придавил на спусковой крючок. Огоньки трассирующих пуль разлетелись веером, ударили по кустам, срезали ветки. На ор и выстрелы ответили почти сразу, но не стрельбой. Жалобный скулёж, громкий лай и злое, протяжное рычание.