- Презренный раб. – Прорычал Ушурхай. – Безродная тварь. Червь. – Джаг подошёл к тесаку, взялся за рукоять. Плохо ложится в ладонь, не удобная, грубая работа. Изрытый ржавчиной, широкий клинок с большими, глубокими зазубринами. Ушурхай попытался перебросить тесак из руки в руку как это сделал раб. Обоюдоострый клинок крутанулся в воздухе. Джаг отскочил в сторону, тесак воткнулся в траву. – Чмхыт рукт. – Выругался Ушурхай. – Остроухая тварь. Придёт время. – Джаг заскрипел зубами, накрыл голову капюшоном и ушёл. Прохладный ветерок раскачивает ветки низкорослых деревьев, приносит запах болота. Солнце прогнало сумрак ночи. Высоко в небе кружат птицы, плывут облака.
Глава 41
Утро протиснулось между веток и сползло лучами света по стволам деревьев. Лес нежится в полудрёме. Лёгкая взвесь выползает от тихой заводи, выбирается на берег, спешить укрыть подлесок. Птицы покидают гнёзда, стряхивают с листьев холодные капли росы. Распеваются на все лады. Громкоголосым хором будят обитателей леса.
Полковник Гайдуков крепко спит в обнимку с автоматом. Негромко посапывает умастившись под деревом. Ему снится сон.
Кабинет старого друга Ширганова утонул в лучах солнечного света. Офицеры штаба собрались возле развёрнутой над столом гало проекцией. Песчаные холмы, наносы, повсюду красный песок. Предстоящая высадка десанта в районе знойной пустыни, вызвала громкие споры. Сам же Гайдуков не принимает участия в обсуждениях. Сидит в мягком кресле, пьёт крепкий кофе, курит. Хорошо ему, спокойно, уютно. Горький кофе, да ещё и под сигаретку. Так благостно и комфортно Гайдуков давно себя не чувствовал.
Полковника толкнули. Кто это сделал Алексей Александрович не заметил. Кофе расплескался на мундир, пропал солнечный свет, потянуло сквозняком. Аромат кофе сменился запахом хвои. Утихли споры, комфортная обстановка кабинета задрожала и поползла чёрными дырами.
На плечо Гайдукову взобралась шестилапая ящерица. Непоседливое животное погналось за ночным мотыльком. Алексей Александрович не спешит открывать глаза, не желает отпускать хрупкий мир грёз. На языке лёгкий привкус крепкого кофе, но он быстро пропадает, ещё мгновение и улетучиться. Ящерица схватила мотылька. Поспешила убраться и стеганула человека хвостом по лицу. Гайдуков вскочил точно ужаленный.
- Лёха? – Негромко позвал Тартагон. Коротышка сидит у костра, пыхтит трубкой. – Ты чего скачешь? Лопни моё пузо. Ходи сюдой. – Тарф взял кружку, потянулся к казану.
- Где пацацы? – Растирая помятое лицо полковник поднял автомат, неторопливо побрёл к огню. Потрескивают поленья, языки огня тянутся к казану, трогают его, лижут прокопченные бока. К небу поднимается ароматный пар травяного чая, смешивается с лёгким дымком и рассеивается точно недавний сон. Тартагон хекнул в кулак и протянул наполненную доверху кружку.
- Тама. – Чернобородый повёл головой. – Спят. Кудой они денутся? Под кустом дрыхнут. Ты-то чего вскочил?
- Да так. – Умащиваясь на лапник Гайдуков принял кружку, подул в неё и спросил. – Давно не спишь?
- Ага. – Закивал Тартагон. – Ешо солнце не полезло в гору. Медведюга шоб ему было пусто. – Тарф завертел головой шарит взглядом по округе. – Ходит-бродит, спать не даёт. – Коротышка замер, поднял к небу палец. – Слыхал?
- Ну да. Птица щебечет.
- Какая птица? Лопни моё пузо. Ты шо, на оба уха ослаб? Ветки хрустят. – Тарф гримасничая подпёр поясницу, поднялся. – Затекли. – Поймав на себе хмурый взгляд пояснил коротышка. – Сиднем сидеть оно-то конечно не стойма стоять. Да вот беда, по ногам шибает. Отсидел самую малость.
- Ну да. Бывает. – Гайдуков хлебнул чая. Треснула ветка. Алексей Александрович поставил кружку, потянулся к оружию.
- И вот так пол ночи. – Сообщил Тартагон. – То тама, то тутай. Ходит-бродит окаянный. Ни до ветру сходить, ни валежника собрать. Последний чурбачок в огонь поклал.
- Поднимай пацанов. – Слушая лес приказал полковник.
- Ага. – Тарф часто закивал. – Энто я запросто. Одно плохо. Едьбы у нас совсем нет. С пустым-то пузом много не походишь.
- И чего ты ждёшь? Ступай, грибов собери.
- Ага, щас. – Выпалил чернобородый и одарил Гайдукова строгим взглядом. – Ежели такой смелый, сам и ступай. – Тартагон подтянул штаны, осмотрелся. - И не шибко-то я и голодный. Потерплю.