- По рукам. – Мальчишка протянул ладошку.
- Ступай, вымой хорошенько.
- А пошто мыть-то? – Вихрай растопырил пальцы, глянул на ладони. – Чистовые они. Не пойду.
- Ну если так. – Сергей сбривает сайтаком шерсть вокруг раны. – Позову кого-то другого.
- Ты дядька энто… ну, того. Не зови. Я быстро.
Гайдуков отошёл в сторонку, присел возле старика Кузуклия. Тот сидит на куче тростника, пыхтит трубкой. Воздух пропах рыбой, костром и табачным дымом.
- Курнёшь? – Кузуклий протянул трубку.
- Не откажусь.
- Вона как оно бывает. – Пожевав губу с горечью в голосе прохрипел старик. – Давеча, детёнки в энту пору второй сон глядели. Сопели на лежаках. И вот вам. – Кузуклий тяжело вздохнул. – Старый я. Дюжа старый. Многое повидал, да и знаю не мало. Мне бы помереть в самую пору. Так нет. Всех мужуков побили, а я живой. – Старик хлопнул себя ладонями по коленям. – Как думаешь человече? Это мне в наказание, аль в награду?
- У каждого, своих век. Сколько отмерено, столько и проживёшь.
- А хто энту меру назначил? – Кузуклий не моргая смотрит на Алексея Александровича. – Я бы и рад помереть. Шоб не видать всего энтого. – Взгляд старца пробежал по женщинам, переполз к детям у костра. – Мне бы свою меру меж них разделить. Пущай забирают, мне без надобности.
- Я, сто раз хотел умереть. – Гайдуков тряхнул головой, пригладил волосы. – Не вышло. Стало быть, не все дела завершил. Не пришло время. – Полковник выбил о носок ботинка трубку, протянул Кузуклию. – Спасибо, отвёл душу. Хороший у тебя табак.
- Энто да. Нам его тугры с далёких земель привозют. И мы табачок садим, тока наш горчит шибко. Горло дерёт.
- Алексей Александрович. – Позвал Сергей и подошёл к полковнику. – Вот. – На ладони лежит тупоносая пуля. – Один в один, как и те что у ручья. Похоже, идут за нами.
- Или… за ними. – Гайдуков глянул на старика и спросил. – Ваш город в какой стороне?
- Тама он. – Кузуклий указал рукой. – Тама Тютище. Ежели напрямки, день и ночь ходу. А тебе энто зачем?
- Да так. – Гайдуков развернул карту, склонился над ней. – День и ночь ходу говоришь? – Полковник провёл пальцем, нарисовал круг. – Ух и Тартагон. Проводник- саботажник. Завёл он нас Серёга, чёрт знает куда. А я ещё и думаю – откуда здесь река? Нет её и быть не может.
- Ты человече энто… - Кузуклий глядит на карту. – Толком скажи. Шо стряслось-то? Об чём лопочешь?
- Не лопочу я дед. Лютую. Зло меня распирает.
- По какой нужде распирает?
- Желание появилось. Плохое, гадкое. Хочу придушить одного… - взгляд отметил Тартагона. Рубит тарф рыбу и ничего не подозревает, делом занят.
- Извиняй человече. – Старик взялся за посох. – Этого я тебе не дозволю. Тартагон конечно дурень-дурнем. Но то, дело поправимое.
- Горбатого могила исправит. – Алексей Александрович сложил карту сунул в карман.
- Нет у него горба. А вот… - старик поглядел с прищуром. – Семя в нём славное. Прадед евоного деда, сто год и ешо чуток правил райдами. Умело правил, по чести, по совести. К нам, в ту пору со всей Горнольдинии тарфы потянулись. Рыжие тырдальцы избы в Тютище ставили. Снимались с болот и ехали до нас. Тугры и инры, без обмана торг вели. А энто я тебе скажу дорогого стоит. Шо инру, шо тугру надуть суседа, шо до ветру сходить. Кого хош обдурят, три шкуры за гадченький товар сдерут. Чавоши и те озорничать перестали. Райды у всех были в почёте. – Старик тяжело вздохнул, пригладил усы, прошёлся ладонью по белой бороде.
- Как-то невесело ты закончил. – Гайдуков прихлопнул на шее комара, раздавил и выбросил.
- Да с чего-веселью-то взяться? Хворь уморила Хаутгона. Мор пожаловал в Тютище. Много райдов отошло в Пустошь раньше срока. По сей день неведома откель лихо навалилось? Всех стороной обошло, а нас нет. Тырдальцы дали дёру. Побросали избы, погрузили добро на телеги и убрались восвояси. Предок Тартагона шибко кручинился об том. Так и помер с обидой на рыжих.
- Да-а-а-а. Дела. – Выдохнул Гайдуков. – Так он, ещё и царского рода?
- Какого рода? Хто? – Старик глянул на полковника, перевёл взгляд на детишек у костра. Зевают они, потягиваются. Малышей, мамки да тётки давно уложили спать на постель из тростника и рогоза. А вот те что постарше, всё ещё гуляют.