- На Тауроне? – Переспросил Семенюк и стушевался. Он был уверен, командир давно позабыл эту историю. Прошло много лет. – Алексей Александрович, да, когда это было?
- А ведь было. – Не отступает полковник. Солдаты заметно оживились, пропали хмурые взгляды.
- Было. – Семенюк кивнул, широко улыбнулся и покрутил усы. – Кашей кормил. А чего? Нормальная была каша.
- Нормальная? – Гайдуков не моргая уставился на Семенюка. Усач хлопает глазами, пожал плечами, заёрзал в кресле. – Если нормальная, почему у всей роты животы свело?
- Да кто его знает? – Семенюк покрутил ус, поскрёб затылок. – Давно это было. Никто же не помер?
- Так-то Сафролыч не твоя заслуга. – Полковник хлебну из фляги. – Знатный у нас был гранс-лекарь. Вовремя спохватился. Ты, вместо соли, хромповый порошок всыпал.
- Тифорио Зейд. Лекарь от Бога. – Сафролыч улыбнулся. – Он меня, с Хиулонских высот на себе вынес. Здорово нас тогда глорики придавили. Считай пол роты за два дня выкосили.
- Семьдесят два человека. – Полковник резко помрачнел, закурил и ушёл на корму.
- Господин старшина. – Воцарившуюся тишину нарушил худощавый боец. Рядовой Лукьянов высунулся из-за Сашкиной спины. – Я читал про сражение на Хиулонских высотах. Мы тогда, понесли большие потери. Захватили плацдарм. А спустя месяц, выбили глорианцев с Таурона. Верно?
- Да. – Согласился Семенюк почёсывая шею. Его взор обращён в сторону трапа.
- А я. – Заговорил Сашка и закрыл своею широкой спиной Лукьянова. – Кино про это смотрел. – Называется… - Сашка нахмурил брови и призадумался.
- «Гений военной науки». – Пришёл на выручку Ганга. – Здорово мы тогда глорикам навалили. Это кино, по реал-видео часто крутят. Год назад вышел новый фильм. Там, в главной роли.
- Кто навалил? Кому? – Перебил Гангу Лукьянов. – Соотношение потерь один к шести. Какая же это победа? Двенадцать тысяч убитыми, втрое больше раненых. И это только при первом штурме высот. А их было три.
- Угомонись. – Сергей толкнул солдата в плечо. Старшина молчит, что само по себе уже не норма. Глядит в пол, хмурит брови. Полковника вообще не видно, пропал из поля зрения, вышел под дождь. – Разрешите? – Сергей обратился к старшине, достал пачку сигарет. – Выйду, покурю на свежий воздух.
- Валяй. – Сухо ответил Семенюк.
- Можно и я? – Сашка вскочил, следом за ним поднялся и Лукьянов. Сашка грубо усадил товарища на место, показал кулак.
- Можно Машку за ляжку. – Прорычал старшина и рявкнул. – Нельзя. Ступай к аварийному люку. Первым заступаешь на пост. А ты… - Семенюк поглядел Сергею в спину, но ничего не сказал. За бортом громыхнуло, небо прокашлялось раскатами грома. Старшина пожевал губу и громко объявил. – Оправляться и курить, только по двое. Сержант. Организуй пост наблюдения у аварийного люка. Смена постовых каждые два часа.
- Слушаюсь. – Выпалил сержант и вскочил.
- Петя. – Семенюк смерил сержанта недовольным, суровым взглядом. – Тебе ещё раз повторить? Не скачи точно у тебя шило в заднице. И прекращай глотку рвать. Ещё раз. – Старшина зыкнул из-под бровей.
- Понял. – Сержант кивнул. – Разрешите выполнять?
- Выполняй. – Бросил Семенюк. – Боец. – Строгий взгляд обозначил Лукьяного. – Собери пустые банки. Закончится дождь, похоронишь.
- Кого? – Спросил солдат и часто заморгал.
- Никого, а что? – Семенюк покрутил ус, осматривая десантное отделение. Ранцы стоят где не попадя. Ящики свалены в проходе. Что бы пройти и не грохнуться нужно сильно постараться. – Бойцы! – Позвал старшина. Даже Сашка его услыхал от открытого аварийного люка и высунулся из-за бронированной переборки. – Спрячься. Тебя это не касается. Ты в карауле. Все остальные, ноги в руки и наводим порядок. Развели здесь бардак. Мат часть тащите вот туда. – Палец указал на площадку у двери в кабину пилотов. – Ранцы застегнуть и… - Семенюк шарит взглядом, выбирает подходящее место. Куда не поставь, везде не к месту. – Тащите на корму.
Небо прорвало не на шутку. Крупные капли разбиваются о броню, стекают ручьями. Полковник Гайдуков уселся на траву под брюхом машины. Здесь, всё ещё сухо и не так ветрено. Буйство природы разбудило в памяти картинки войны. Очень похоже, разве что не пахнет смертью, нет дыма, не слышны стоны раненных. Холодный ветер раскачивает ветки поломанного аутригером куста, лижет бока.