- Помог волк кобыле. – Ворчит старшина, умащиваясь возле ранца. – И придумал же такое – ворованное. Да я отродясь чужого не брал.
- Так я тебе и поверил. – Люрик хитро улыбнулся. – Нагрёб полон мешок добра. В наших местах. – Тарф поковырял пальцем в ухе. - Такие ограменные торбы у меняйлов да торгариков. Они, своё добро не таясь на телегах, по дорогам возют. А ты, харя усатая, на себе тащишь. Да всё обходными путями, по оврагам, да болотам. От кого хоронишься?
- Ты идиот? - Старшина покрутил пальцем у виска. – Ты чего к вещам прицепился?
- Не цеплялся я к ним. Поди не репейник.
- Репейник, ещё и какой. Приклеился не оторвёшь.
- Я и уйтить могу. Без надобности мне с вами обувку портить. – Коротышка поднял сапог, принялся его осматривать.
- И что ты там ищешь?
- Да вот. – Скорбно вымолвил Люрик. – Прохудился. Болото нить попортило.
- А болото ли? Старые, от того и трещат по швам. – Семенюк полез в ранец, вытащил две пачки сигарет и флягу. – Держи. – Пачка перелетела через костёр и упала в траву за спиной коротышки. - Пить будешь?
- Буду. – Тарф оживился, глаза заблестели, полез в мешок за кружкой. – Наливай.
Выпили, закусили тушёнкой. Люрик нахваливает лягух, но сам не ест. Ковыряет ножом в банке, ложка не влезла, а свою старшина не дал.
- Весело с тобой, не скучно. – Семенюк плеснул в кружку спирт, разбавил водой из фляги. – Пей. Ты чем на жизнь зарабатываешь? Горе луковое.
- Какое горе? – Люрик ненадолго призадумался и ответил. - Чем придётся. Когда как.
- Что делать умеешь? Какому ремеслу обучен?
- Много чего умею. Разве всё так сразу и упомнишь? Да я, всё шо хошь могу сделать.
- Нуда-нуда. - Сафролыч покрутил ус. – Слышь, мастер на все руки, а семья у тебя есть? Жена, детишки?
- Жонка? – Тарф сдвинул на затылок шапку и почесал лоб. – Рано мне ешо неподъёмную торбу на спину взваливать. Погулять надобно. Добра накопить, а ужо потом бабёнкой обзаводиться. Да и не нагулялси ешо.
- И сколько тебе годков, гуляка?
- А я почём знаю?
- Как так? – Удивился Сафролыч. – Вот я, седьмой десяток разменял. – Важничая заявил старшина. Семенюк покрутил ус, пригладил седину на висках. - А тебе сколько натикало? Сбрей бороду. Ходишь как старый дед.
- Умом ослаб? – Вспылил Люрик. – Ты хоть изредка думай своей макитрой. Да и где такое видано, тарф и безбородый?
- Нельзя так нельзя. – Сафролыч подбросил в костёр сухих веток. – Слышь, гуляка. А ты грамоте обучен? Считать, писать умеешь?
- Умею. Не шибко ладно, но чуток могу.
- Лет тебе сколько? Не шибко ладный ты наш.
- Годков? - Люрик задумчиво посмотрел в небо. – За сто поди ужо перевалило. Я-то в больших цифирах не дюжа понимаю. Писарчук наш, Зурзулаф. По велению правителя Шинранда, всех райдов на перо брал. Он-то и прописал - сто год.
- Сто? – Глаза Сафролыча стали вдвое больше.
- Ага, - кивнул Люрик. – Сто. Ты чего глазья выпучил точно лягуха?
- Врёт он всё, - пробасил Сашка. Солдат широко зевая и потягиваясь, подошёл к костру.
- Чего не спишь? – Спросил старшина.
- Поспишь с вами. Только и слышно, бу-бу-бу да бу-бу-бу.
- Сам ты бу-бу. – Люрик о каблук сапога принялся выбивать трубку. – Болтаем мы, языки чешем. Курим, выпиваем по-приятельски.
- Нуда. – Согласился старшина. – Ты представляешь. Ему, сто лет.
- Вы бы не слушали этого балбеса. – Сашка почесал нос, зевнул. – Врёт он всё. Он мне говорил - дед у него ещё живой. И отец где-то шастает. Сколько же им тогда лет, если этому чучелу сто? Брешет.
- Брешут клыкари на привязи, и ты вместе с ними. – Резко и грубо ответил тарф. – Сюдой гляди. – Люрик разгладил ладонью песок и нарисовал единицу, нолик и тройку. – Вот так и было прописано.
- Сто три? – Старшина поглядел с прищуром на чернобородого коротышку. – Фантазёр ты Люрик. Трепло.
- Сам ты энто слово. – Огрызнулся тарф.
- И дед у тебя ещё живой? – Семенюк поскрёб затылок. – Сколько же ему лет?
- Не знаю я. Жив, шо с ним станется? Бабка у него шибко строгая. Совсем извела деда. Хозяйство у них, в Затонье у самой реки. Мумка титькая, две рогатухи и ешо всякая разная живность. Огород имеется, луг заливной. Справное хозяйство.