- Ну ты даёшь. – Анджей уставился на Тартагона. – Раны штопаешь, точно только этим и занимался всю свою жизнь. В травах понимаешь. Всё-то ты знаешь и примечаешь.
- Глазья на то и дадены, шоб ими глядеть. А штопать и латать я с измальства приучен. Сюдой погляди. – Тарф распахнул куртку. Сетка и корень выпали в траву. Коротышка тихо выругался, повернулся спиной, опустил штаны, потянул за трусы. – Видал? Энто меня иклозуб, лапьями гребанул. – Три больших, шрама, прошлись грубыми рубцами по обеим ягодицам. – Сам штопал. – Похвастался чернобородый надевая штаны.
- Да уж. Серьёзное у вас зверьё водится. И как ты только умудрился с такими-то ранами убежать? Повезло.
- С каких делов, я стану драпать? Врезал я ему. Да так, шо иклы повылетали. Пришиб и шкуру содрал. Справная была шкура. Я на неё, три бутыли брумбеля и полную торбу едьбы выменял.
- Врезал? – Переспросил Анджей. Похоже, он впервые усомнился в правдивости рассказа. – Как ты умудрился ему зубы выбил? Врёшь ты всё. Нельзя самому себе зад заштопать.
- Ничего я не мудрился. - Тарф пожевал губу. – Зашил и весь сказ. А как я так изловчился? Об том тебе знать без надобности. – Тартагон подобрал оброненные сетку и корень. – Пошли. Темень ползёт, как бы не заплутать.
***
Солнце опустилось к краю болота, разгулялся лёгкий ветерок. На все лады распелись лягушки. Ветер разогнал назойливых мошек, и притащил облака бледно-зелёных жучков-таракашек. Радует одно, держатся они осторонь. Зависли над самой водой, гудят как растревоженный пчелиный рой. Островки тростника и рогоза приютили маленьких, серых птиц. Прыгают они от стебля к стеблю, смело гуляют по болотной траве. Пернатые слетелись со всей округи, ловят жуков, пируют.
- И куда ты нас завёл? – Сутулясь под весом ранца, старшина провалился по пояс в болотную жижу. Ноги до колена увязли в ил. – Это и есть короткая дорога?
- Она самая. – Люрик закивал и полез в заросли. – Уже недалече. Гребите сюдой.
- Куда его понесло? – Спросил сержант хватась за болотную кочку. Пётр споткнулся о корягу и не будь рядом кочки, грохнулся бы с головой в воду.
- Люрик! – Позвал Сашка. – Если мы сейчас же не выберемся на берег. Клянусь, утоплю твои сапоги и топор. Выброшу твоё барахло к чёртовой матери!
- Санька?! – Из зарослей отозвался тарф. Его совсем невидно за стеной тростника и рогоза. Узкая дорожка поломанных стеблей и чёрной воды уводит в бок. Трещит тростник, что-то хлюпает, булькает. – Ходи сюдой! Сам глянь. До берега рукой подать.
- А я гляну. – Проревел Сашка и полез, безжалостно ломая заросли.
Люди и тарф, продираются к берегу. Пищат комары, тивинькают птицы, орут, распеваются лягушки. Солнце осталось далеко позади, укладывается спать в болото. Впереди, показались макушки деревьев, закат измазал их красным.
- А что я вам говорил? – Выбираясь на берег, Люрик забросил далеко вперёд мешок. – Вот тутай и заночуем. Санька! Видал скока здеся всякого разного?
- Видал. – Сашка положил на песок топор, связанные бечёвкой сапоги, осторожно поставил масляную лампу. Поднял голову, пытаясь определить на глаз, высоту обрыва. Там, наверху лес, деревья упираются макушками в почерневшее небо. – Вот ты и полезешь за дровами. – Гримасничая выдохнул Сашка снимая с плеч тяжёлый ранец с болтающейся на ремне лопаткой. – Прямо сейчас и отправляйся.
- Когда это закончится? – Жалуется старшина с трудом переставляя ноги. Ганга и сержант помогли командиру снять ранец и усадили на песок. – И откуда ты взялся, чёрт бородатый? Только выбрались из болота и вот вам. - Семенюк задрал подбородок, смотрит на высокую стену песка и камней. Крутой, обрывистый берег растянулся далеко в обе стороны. По склонам растут кусты, валяются упавшие деревья. – Чучело бородатое. Ты куда нас привёл?
- Кудой просил, тудой и привёл. – Люрик разделся до трусов, а вот шапку не снял. – Тутай и начинаются земли рыжих.
- Штаны порвал. – Жалуется Игорь, разглядывая разорванную штанину. – Коряги, пеньки. Деревья в болоте не растут. Откуда они здесь?
- Знамо откуда. – Люрик тихонько хохотнул и полез в воду волоча за собой грязные вещи. – Лес тутай был. А рыжие дурни, возьми и построй дамбу. У них-то водицы поубавилось, а здеся прибыло. Утоп лес, прогнил и совсем пропал. Тока пеньки и остались.