- Ты это чем занимаешься? – Пробасил Сашка. – Устроил тут… банно-прачечный комбинат. Самый умный? Бегом за дровами.
- Ты чего Санька? – Люрик полощет штаны. – Как я без портков в гору полезу? Тама кусак видимо не видимо. Заедят. Ступай сам. Возьми мою секиру.
- Ну и гад же ты Люрик. – Запустив в коротышку еловой шишкой, Сашка поднял топор и полез в гору. Упавшее с обрыва дерево разбросало во все стороны корни, на них и зависло. – Пацаны! – Окликнул Сашка. – Бегом ко мне. Подрублю, а вы, тащите за ветки.
- Славный рубака. – Похвалил Люрик. – Слышь, усатый? А шо оно такое детодомовский? Санька сказывал, тама он жил. Энто место такое? Поселение, деревня?
- Сам ты деревня. – Прокряхтел Сафролыч, потирая спину. – Сирота Сашка. Нет у него никого. Один на весь белый свет.
- Вона оно как. – Озадаченно выдохнул коротышка, выкручивая штаны. – И кудой все его родичи подевались? Хворь уморила?
- Может и так. Я не спрашивал. – Семенюк сделал попытку встать, но не смог. Резкая боль пронзила спину. Бывалый служака застонал.
- И хто тебя хворого в дружину принял? – Люрик выбросил на берег вещи и припустил к старшине. – Хватайся. Ишь как тебя покрутило? Теперечи, мы в один ровень. Ты кривой, я дюжий. Хватайся крепше. – Строго приказал тарф подставляя плечо. – Тутай, совсем недалече шалаш имеется. Тама и шкуры и брумбель припасены. Одёжку сымешь, утру я тебя хмельным зельем. Хлебнёшь кружку-другую, да и уляжешься в сухости и тепле. Чуть погодя камни для сугреву притащу. У меня и травка имеется. Припас малость. Водицу вскипятим, запарю. Сдюжим твою хворь. Отваром да теплом взашей её вытолкаем. – Заверил тарф и указал пальцем. - Нам тудой, за те кустики.
Солнце утонуло в болоте. Горизонт всё ещё сереет по краю тростника, а вот лес давно укрылся чернотой ночи. Искры от большого костра поднимаются к небу, лениво перекликаются лягушки, громко жужжат мошки.
- Уснул. – Сообщил Люрик выбираясь из шалаша с бутылью в руках. – Засопел как пупкоморд. Рот раззявляет, губьями трясёт и пыхтит. Санька! – Окликнул тарф, почёсывая голое плечо. - Подбрось в огонь травки. Кусаки, шоб они повыздыхали, жалят со всех сторон. Заедят и нас и усатого.
- Какой ещё травки? – Сашка осмотрелся. Куда не глянь песок, сосновые шишки да камни.
- Сидишь ты на ней. – Выпалил коротышка. – Поднимай седалище и клади всю копну.
- Понял. Разрешите выполнять? – В одних трусах и майке, Сашка залихватски козырнул. Не дожидаясь разрешения, сгрёб траву и бросил поверх костра. Повалил едкий дым. Солдаты бросились в рассыпную. Кашляют, трут глаза.
- Чего энто вы? – Люрик подтянул трусы и пошатываясь, шаркая босыми ногами по холодному песку побрёл к огню. На палках сушатся вещи, чуть в стороне высокая гора сучьев и поленьев. Коротышка потерялся в дыму, наощупь отыскал куртку, одел её.
Трава быстро прогорела и дым улетучился. Тарф прокашлялся в кулак, громко хекнул и побрёл к тихой заводи. Уселся, хлебнул из бутыли, пристроил её в ногах. Огонь от костра, рисует на воде подрагивающую дорожку. Жучки на длинных, тоненьких лапках, выбегают на свет, расходятся круги. Позади ругается Сашка, грозится прибить. Люрик улыбнулся пустым угрозам, сдвинул на затылок шапку, почесал лоб.
***
Раскурив от лучины трубку Тартагон уселся на лапник. Слабенький костерок разгоняет мрак ночи, лёгкий дымок поднимается к небу. Неподалёку журчит ручей, но его совсем невидно, спрятался за высокой травой, затерялся в потёмках.
- Придёт в себя. – Гайдуков глянул на Сергея. Солдата уложили под куст на толстую подстилку из хвойных веток и мягкого мха. Накрыли старым гобеленом из запасов тарфа. – Устрою проволочку. Век не забудет. Что ни день то сюрприз. Горе, оно и есть горе. В самую точку, лучшего прозвища и не придумаешь.
- Горе – не беда. Лопни моё пузо. – Пыхтя ароматным дымом, хмуря кустистые брови поведал Тартагон. – Ты шибко-то не наседай. – Вступился за Сергея тарф. - Твой рубака большое дело сделал, чумаря извёл. Не бывало у нас такого.
- Не чумаря - себя он извёл. – Вспылил полковник. – Слово то какое придумали. Извёл. – Гайдуков закурил, поглядывая в ночь. Не дотягивается костерок к кустам. Пляшет огонь языками света на пустых банках от каши, траве, листьях. Подсвечивает лапник, а вот Сергея совсем невидно. – Крови много потерял. С самого утра лежит, едва живой. Развели всякую дрянь. Ботаники хреновы. Ваш куст, вам и воевать с ним. – Командира понесло не на шутку. – Залезут под лавки, спрячутся и ждут. Люди прилетят, пусть они и воюют. А им… - Сердитый взгляд резанул по Тартагону. На что тот, только громко хекнул, пригладил бороду и отвернулся. - Некогда вам за пьянками да разгульной жизнью, в своём доме порядок навести не можете. Другие пусть ваши кусты корчуют и пиратов бьют.