Лошадь главы черных мчалась бешеным аллюром. Она все реже повиновалась седоку. На каменистой земле из-под ее копыт вылетали искры. Корсо Донати вцепился в гриву, охваченный смертельным страхом, — тот самый Корсо Донати, которого некогда боялись, ненавидели и окружали беззастенчивой лестью.
— На помощь! Помогите! — пытался кричать он, но вместо крика с его губ срывался какой-то невнятный лепет, жалобный стон, подчиняющийся своеобразному ритму скачущей галопом лошади. Внезапно его грузное тело опрокинулось, Корсо упал с лошади, а нога его застряла в стремени. Некоторое время летящая стрелой лошадь волочила его по земле… Наконец запутавшаяся нога выскользнула из стремени…
Обезображенное человеческое тело осталось лежать на пыльной дороге, и лошади с легкостью перепрыгивали через него…
Один из испанских солдат — последний из группы только что проехавших всадников — остановился и, ухмыляясь, стал вглядываться в эту отвратительную, еще дышащую груду человеческого мяса с залитым кровью лицом.
— Спаси меня, — умоляюще шептал Корсо, — получишь половину всего, что у меня есть…
— Ну вот еще! Этого слишком мало!
— Тогда забирай все!
— Да чем может одарить бедняга вроде тебя?! — насмешливо спросил испанский наемник и, грозно, по-солдатски, выругавшись, вонзил свое копье в горло несчастного. Потом, рассмеявшись, пустился догонять своих товарищей.
Невдалеке находился монастырь Сан Сальви. Его монахи были заняты поиском тех, кто нуждался в милосердии. И вскоре они наткнулись на человека, лежащего прямо на пыльной дороге. Преступник ли он, может быть, даже убийца, пал ли в честном поединке или стал жертвой коварного нападения — об этом никто не спросил. Их долг — оказывать помощь и спасать, прежде всего бессмертную человеческую душу.
— Вы не хотите исповедаться и покаяться в своих грехах? — вот единственное, что они хотели знать.
Но бледный рот уже не издал ни звука…
Чья-то сердобольная рука закрыла остекленевшие глаза несчастного. Осенив себя крестным знамением, монахи начали нараспев читать молитву об ушедшем в иной мир своем земном брате.
Потом они унесли труп в монастырь, чтобы предать земле…
Книга четвертая
НАДЕЖДА НА МЕССИЮ И СВЯЩЕННАЯ ПЕСНЬ
УРАГАН ИЗ ШВАБИИ
В просторных покоях замка на Магре в Луниджане собралось веселое общество, ибо владелец замка, маркграф Франческино Маласпини, вместе со своей супругой принял все меры, чтобы сделать пребывание у них дорогого и желанного гостя, Данте Алигьери, как можно приятнее. Флорентийский изгнанник поспешил уточнить, что может воспользоваться гостеприимством мессера маркиза и его сиятельной супруги лишь на непродолжительное время, чем сразу весьма огорчил доброжелательную пару, поскольку в замке на Магре поэт пользовался большим уважением. Приблизительно четыре года назад — в октябре 1306 года — он весьма умело и энергично провел длительные и трудные мирные переговоры между маркграфом Франческино и епископом Антонио, графом Луни, увенчавшиеся успехом.
Между тем в своих странствиях Данте не ограничился пределами Италии — он добрался даже до Парижа! По его лицу было видно, что счастье не всегда улыбалось ему: печаль, написанная на его лице, свидетельствовала о мучительном самоотречении. Человек, всей душой любивший родину, был оторван от нее вот уже целых десять лет! И вот теперь, подчиняясь желанию своего хозяина, ему предстояло забыть о своей тоске: к его услугам была музыка и веселое общество, равно как и глубокомысленные беседы с единомышленниками.
К сожалению, вскоре сиятельной чете было суждено убедиться, что их гость не проявлял особого интереса к шумному обществу, что он был скорее склонен сторониться людей. Спокойный и замкнутый, почти полностью погруженный в собственные мысли, Данте производил впечатление человека, которому ничто в мире не в силах доставить истинную радость.
Но однажды произошло неожиданное.
Данте возвратился после длительной прогулки, вдоволь налюбовавшись прекрасным горным пейзажем; он не уставал глядеть в синеющую даль, которая скрывала Флоренцию, его утраченную родину. А сейчас он снова склонился над многочисленными книгами и пергаментами из богатейшей библиотеки маркграфа. Его окружали Священное Писание и песни трубадуров, ученые трактаты и взволнованные стихи, которые в минуты вдохновения выплескивались наружу из вулкана, клокотавшего в его душе. Он намеревался доделать эти стихи, придать им легкость и изящество созданного им «сладостного нового стиля».