Этот пример немного успокоил Лючию, однако ее охватили новые сомнения, и она спросила:
— А если кого-то отправляют в тюрьму?..
— Ну ты же знаешь, что и невиновным приходилось сидеть за решеткой. Главное, чтобы человек не стыдился своих поступков, чтобы совесть у него была чиста. А ты, я думаю, уверена, что твой отец именно таков!
— О да, конечно!
— Так что успокойся, моя милая глупышка! Тебе нужно лишь набраться немного терпения и подождать, пока твой отец вернется домой! Кстати, утешь свою матушку! Передай ей мой привет и скажи, что завтра я непременно навещу ее.
— Она будет этому очень рада, Арнольфо… и я тоже!
Радостно взволнованная, полная новых сил, Лючия отправилась домой. Ее доверие к собственному отцу еще недавно готово было рухнуть подобно тому, как рухнула сегодня под ударами топора стенка крестильни в соборе Сан Джованни, однако доверительные, убедительные слова, сказанные старшим другом, помогли ей сохранить веру в невиновность отца, которая была на волосок от гибели…
Спустя несколько дней после пасхальных праздников Данте было велено явиться в епископский дворец и дать ответ на выдвинутые против него обвинения.
— Заранее знаю, что мне поставят в упрек, — сказал Данте жене. — Никто и не вспомнит, что я спас от смертельной угрозы ребенка, а вот то, что во имя его спасения мне пришлось разбить священный сосуд, мне непременно поставят в вину и признают преступником!
— Не может епископ так поступить! — пыталась утешить мужа Джемма. — Вот увидишь, он еще поблагодарит тебя!
Данте улыбнулся:
— По отношению ко мне это было бы нечто совершенно неслыханное! Нет, на справедливость я больше не надеюсь! Не могу избавиться от предчувствия, что против меня любой ценой пытаются возбудить дело.
— Это твоя политика сделала тебя таким недоверчивым, таким подозрительным!
— Ну что ж, увидим…
Епископ, благодушный пожилой человек из рода Тозинги, встретил Данте Алигьери весьма приветливо. Он пригласил его сесть, поинтересовался делами его жены и спросил, поддерживает ли она родственные и дружественные отношения со своим двоюродным братом Корсо Донати.
— И Джемма и я, — ответил Данте, — находили гораздо больше общего с его покойными братом и сестрой — Форезе и Пиккардой.
— Да, — согласился духовный глава Флоренции, — оба были достойными людьми. Форезе, правда, слыл немного легкомысленным, ну да тебе это известно лучше меня. Вы вместе с ним осушили не один бокал, если мне будет позволено так выразиться! А вот Пиккарда действительно была славная, благочестивая девушка. Хваля их, я не хочу сказать ничего дурного против их брата Корсо — просто это человек совсем иного склада. Во всяком случае, цели, к которым он стремится, вполне заслуживают одобрения.
Столь лестный отзыв о Корсо Донати из уст епископа Флоренции ничуть не удивил Данте. Стремление черных гвельфов поддерживать добрые отношения с Церковью не могло не понравиться ее иерарху.
— А теперь поговорим о том, что вынудило меня пригласить тебя сюда, дорогой Данте. Видишь ли, против тебя выдвинуты некоторые обвинения. Одно из них я и сам склонен считать малозначительным. Ради спасения ребенка ты разбил в церкви Сан Джованни святыню. Нет, нет, тебе не нужно оправдываться. Я, твой епископ, уже сделал это сам, встав на твою защиту перед твоими обвинителями.
— Могу я узнать у вашего преосвященства имена этих людей?
— Ах, Данте, к чему все это? Главное, что человек может с чистой совестью оправдаться при любом обвинении. А тебе это ничего не стоит, не так ли?
— Разумеется, ваше преосвященство! Все мои помыслы были только о том, как спасти несчастного ребенка, который почти задохнулся. Я стал действовать, не думая о последствиях.
— И правильно поступил. Спасение человека, созданного по образу и подобию Божию, — богоугодное деяние. А теперь поговорим о другом. Люди заметили — и ставят это тебе в вину как доказательство твоего безбожия, — что ты, слушая святую мессу, забываешь в соответствующих местах преклонить колени. Как было дело? Чем ты был занят, когда священник восхвалял святое причастие?
— Моя душа, ваше преосвященство, до такой степени пребывает в Боге, что я не ведаю, что происходило с моей плотью. Грешники, которые и душой и плотью обратились не столько к Всевышнему, сколько к моей персоне, наверняка знают это лучше меня. Если бы они помышляли о Боге, то не обращали бы внимания на меня.
Епископ удовлетворенно закивал головой: