— Встаньте! — услышали они резкий голос старого человека, энергии которого мог позавидовать, пожалуй, молодой.
«Так вот он, значит, какой, Бонифаций! — подумал Данте Алигьери. — Бонифаций, которому я в прошлом году поклонялся только издали в числе многих других паломников как дарователю спасения. Бонифаций — враг Флоренции, а значит, и мой враг!»
Данте решил быть начеку. Словно чутким овчаркам, представителям Флоренции предстояло оберегать свое стадо от нападок кровожадного, злого волка.
Может быть, волк облачится в овечью шкуру, чтобы скрыть свою натуру хищника?
Посланцы услышали прогремевшие над ними сердитые слова:
— Что вы себе позволяете, флорентийцы? Вы осмеливаетесь диктовать мне условия, хотите бросить тень подозрения на черных, которых я одарил своим доверием, как благочестивых и искренних христиан!
Волк пренебрег овечьей шкурой! Он проглатывает свои жертвы, не потрудившись даже надеть личину дружелюбия!
— Почему вы так упорствуете? Вы должны повиноваться, и ничего больше! Только таким путем вы принесете счастье родному городу! Покоритесь мне, потому что, говорю вам, я только и думаю, чтобы у вас воцарился мир! Один из вас пусть останется здесь… вот этот! Как твое имя?
— Данте Алигьери, святой отец!
— Ты и останешься. Остальные могут возвращаться во Флоренцию. Даю вам свое апостольское благословение, если вам удастся осуществить мою волю.
Данте почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо. Вот как обращается епископ Рима с посланниками свободного города! Разве можно оставить это без ответа! Но как только Данте собрался возразить, Папа жестом дал понять, что аудиенция окончена, и оба других посланника уже почтительно прощались с Папой, отвешивая низкие поклоны. Третьему из них тоже ничего больше не оставалось, как удалиться!
Удалиться, как побитая собака!
Правда, в голове у Данте промелькнула мысль: «Если уж мне суждено остаться здесь, я всегда успею высказать Папе свое мнение!» Но он тут же убедился, что рассчитывать на это — не более чем самообман. Папа вообще не допустит своего оппонента к себе, а даже если бы это и случилось, кто во Флоренции поверил бы, что один из трех посланников города задним числом энергично пытался отстоять его честь? Подходящий момент для этого представлялся только что, всего минуту назад!
На улице разгневанный Данте в отчаянии обратился к своим землякам:
— Почему мы допустили все это? Нам следовало протестовать!
Мазо Минербетти, страдающий одышкой низенький человек, сказал, боязливо озираясь по сторонам:
— Ради Святой Девы, будьте осторожны, мессер Данте! Здесь у стен повсюду есть уши!
Но тут появился молодой человек в пестрой униформе и со снисходительной учтивостью поинтересовался:
— Кто из вас, господа, мессер Данте Алигьери? Это вы? Мне поручено исполнить почетный долг и проводить вас как гостя его святейшества в ваши комнаты!
С тяжелым сердцем Данте коротко простился со своими земляками. Те облегченно вздохнули, только оказавшись за воротами папского дворца. За жизнь Данте они в этот момент не дали бы и гульдена. Конечно, он был борцом за свободу своего родного города — мужественным борцом, это нужно было сказать прямо. Но даже самое большое мужество оказывается бесполезным, если твой противник так силен, как могущественный и решительный Папа Бонифаций VIII!
На следующий же день Данте попытался добиться еще одной аудиенции у Папы, но дворецкий — именно так отрекомендовался пестро одетый чиновник — назвал эту надежду совершенно нереальной: если его святейшество однажды уже удостоил кого-то аудиенции, ожидать повторного оказания этой милости на следующий день не приходится, ибо это большая честь. В остальном же мессеру Данте разрешено прогуливаться по огромному саду Латеранского дворца, проводя таким образом свое время.
Данте частенько пользоваться этим разрешением. Он вдыхал терпко-сладкий опьяняющий аромат цветов, прислушивался к пению птиц и думал о своих близких, оставшихся во Флоренции. Как испугается Джемма, узнав от двух других вернувшихся посланников, что Папа задержал у себя ее мужа! Задержал, словно пленника! Ибо у Данте не было сомнений, что он пребывает в состоянии пусть легкого и приятного, но все же заключения! Время от времени он тешил себя мыслью просто собрать свой узелок и удалиться, но по здравом размышлении он решил, что в этом случае незримое пленение незамедлительно обернется весьма ощутимым и что, во всяком случае, сады папского дворца просто рай по сравнению с мрачными подвалами церковного государства. Мысли о побеге уходили, и Данте, тяжко тоскуя, все же не терял надежды, что какое-нибудь событие обеспечит ему возвращение на родину.