— Отнесите Симоне в дом его отца! — приказал Арнольфо. — Там его быстрее поставят на ноги, чем здесь.
Несколько человек поспешно подняли тяжелого Симоне, чтобы доставить домой. Это был удобный повод оказать услугу могущественному Корсо Донати — на всякий случай.
Арнольфо проявлял заботу об убийце, испытывая чувство внутреннего протеста, однако он подумал, что нет необходимости без нужды раздражать черных, которые опять оказались у власти.
— Вас тоже отнести в свой дом? — спросил он сера Никколо.
— Нет, — с трудом ответил тот, — оставьте здесь… слишком поздно… Я хочу только сказать тебе…
— Пожалуйста, отойдите немного назад! То, что собирается поведать мне мессер Никколо, возможно, не для посторонних ушей.
Энергичный голос Арнольфо возымел действие. Хотя некоторые попробовали возмутиться, ссылаясь на то, что улицы — для всех, они все же удалились, к тому же несколько разумных мужчин подтвердили, что подобное — в порядке вещей.
— Я торопился на свою мельницу, когда он напал на меня, мой дорогой племянник! Они намерены уничтожить всех ведущих белых, сегодня вечером убедиться в этом придется Данте Алигьери… а ты… предупреди его…
Последний вздох положил конец земной жизни Никколо Черки.
Потрясенный, Арнольфо стоял над трупом.
Теперь мир во Флоренции снова был нарушен!
Арнольфо наконец окончательно взял себя в руки. Ему нельзя было терять времени.
«Предоставь мертвым погребать своих мертвецов», — было сказано в Евангелии.
— Идите сюда, люди, с ним все кончено. Давайте помолимся за упокой его души!
Мужчины стащили с голов шляпы и молитвенно сложили руки.
— А теперь отнесем его домой — к безутешной вдове и бедным сиротам!
Спустились сумерки. Серо-голубые тучи затянули зимнее небо. Вороны с карканьем носились над домами.
Донна Джемма зябко куталась в широкий плащ. В лавке она купила новую жертвенную свечу, которую поставила перед раскрашенной глиняной фигуркой Иоанна Крестителя, которая была установлена в нише в стене дома Данте и мрачно взирала на улицу.
— Карр, карр! — прокаркала черная птица, озираясь по сторонам с мрачного кипариса, на котором сидела.
Бедная женщина вышла на улицу с трутом и огнивом в руках, чтобы зажечь жертвенную свечу, после чего вернулась в дом.
Отчего у нее сегодня так тяжело и смутно на душе? Хоть бы Данте скорее возвращался!
В дверь постучали. Донна Джемма испуганно вздрогнула.
Это оказалась соседка, болтливая, завистливая донна Матильда. Только ее еще не хватало.
— Добрый вечер! Я всего на минутку. Как у вас дела, донна Джемма?
— Спасибо, прекрасно!
— А у вашего мужа?
Джемма с трудом преодолела охватившее ее возмущение:
— Спасибо, у него тоже все в порядке!
У соседки сделалось такое лицо, будто она ненароком глотнула уксуса.
— Странно, что ваш муж еще не арестован!
— А почему, собственно, его должны арестовать? — спросила донна Джемма, сверкая глазами.
Донна Матильда уперла руки в бока.
— И вы еще спрашиваете почему? Другие, которые уже сидят в подвале, совершили меньшее преступление, нежели ваш муж, всегда выступавший против святого отца!
— С чего это вы взяли? Мой муж никогда не выступал против Папы. Он заботился исключительно о том, чтобы Флоренция сохранила свою исконную свободу!
— Ха-ха! И за это он потеряет собственную свободу, и пусть будет доволен, что не поплатится головой!
— Ну, хватит! Убирайтесь отсюда!
Раскрасневшись от негодования, донна Джемма указала соседке на дверь.
На какое-то время удивление и страх лишили сварливую соседку дара речи, но потом до ее сознания дошло, что она сама — добропорядочная женщина, а другая — бедное, отверженное создание, которой следует стыдиться того, что она замужем за презренным государственным преступником, и к ней с новой силой возвратился иссякший было поток красноречия:
— Вы еще позволяете себе смотреть на всех свысока! Да такие, как вы, должны быть рады, если порядочные люди перемолвятся с вами хоть словом, ведь ваш муж совершил неслыханные по своему цинизму присвоения государственных средств и подлости! Сейчас вы делаете удивленные глаза, наверное, вы так не думали о вашем милом Данте, но самое худшее еще впереди! Во Флоренции хватит виселиц для воров и тому подобных преступников! Раньше я всегда испытывала к вам сочувствие, но теперь вы больше не заслуживаете сострадания, вы ничуть не лучше своего мужа! Вот, теперь я все сказала!
И за соседкой громко щелкнула входная дверь.