Донна Джемма схватилась рукой за сердце и в изнеможении опустилась на стул. Вся кровь отлила у нее от лица. Только глаза смотрели с той пугающей неподвижностью, которая невольно наводит на мысль о приближающемся безумии…
Что там плела эта подлая женщина? Данте, честный, открытый человек, которому так часто приходилось быть радушным хозяином, якобы заслуживает виселицы? Он совершал подлоги и присваивал государственные средства?
Нет и тысячу раз нет!
Джемма знала своего мужа лучше всех на свете и готова была кричать судьям: «Взгляните же на этого славного человека, который искренен и честен до глубины души! Разве так выглядят преступники?»
И все же жуткое чувство страха не проходит, оно проникает в душу, словно гадкий, отвратительный червь! Эта сплетница не говорила бы с такой уверенностью, если бы не знала чего-то наверняка. Но что это могло быть?
Теперь напряженно работающий мозг бедной женщины озаряет неожиданная мысль: то, что Данте — преступник, не более чем жалкая ложь! Верно во всем этом только одно: его собираются убить, потому что боятся его и его честности. Преступник вовсе не он, а другие, которые пытаются отнять у несчастной женщины мужа и лишить бедных детей отца!
Ах да, дети! Джемма совсем забыла о том ужасном, что на них обрушилось. И вот они как раз тут как тут: Пьетро, который, взяв за тесемочки от фартучка младшую сестренку, изображает возницу, и Якопо, в роли седока, всячески подбадривающий разными возгласами импровизированную повозку. Внезапно Пьетро забывает про свою роль кучера, он подбегает к матери и испуганно спрашивает:
— Что с тобой, матушка, тебе нехорошо?
Донна Джемма с какой-то почти неуклюжей нежностью обняла своего первенца и поцеловала его.
— Ах, Пьетро, ты уже совсем большой, ты способен понять меня: помолись Пресвятой Деве Марии, чтобы никто не причинил зла вашему любимому отцу.
— Отцу? Ты слышишь, мама, он как раз идет!
Жена Данте напряженно прислушалась.
— Нет, мальчик мой, это не отец! Святая Матерь Божия, кому бы это быть?
В комнату входит незнакомый молодой человек; он чрезвычайно взволнован.
— Простите за вторжение, донна Джемма! Мое имя — Арнольфо Альберти. Ваш супруг, мессер Данте, дома?
— Нет… он… а что вы хотите от него?
— Предупредить, что он должен немедленно бежать.
— Господи Боже мой, а в чем дело?
— Недавно Никколо Черки был убит своим собственным племянником Симоне Донати. Перед смертью мессер Никколо успел сказать мне, что сегодня вечером придут за мессером Данте и я должен его предупредить.
— Сегодня, в сочельник?!
— Эти негодяи ни с чем не считаются. Ваш супруг должен бежать немедленно, потому что еще до перезвона «Аве Мария!» ворота закроют.
— Вы позовете его? Он отправился к соседу Адимари.
— Немедленно позову.
Донна Джемма почувствовала почти облегчение. Теперь она по крайней мере знала, в чем дело. Этот давящий страх на протяжении всего дня был просто невыносим!
— Кто это был, мама? Этот человек сказал, что папе нужно уходить?
— Ах, дети, оставьте меня… Вы еще ничего не понимаете! Я должна собрать отцу все самое необходимое, чтобы ему хватило по крайней мере на первое время.
И мать энергично взялась за дело, решив избегать всего, что могло бы сделать прощание с любимым человеком еще более тяжелым. Но и ей самой разговор с детьми камнем лег на душу.
— Скажи, мама, почему наш отец не останется с нами? Ведь можно же другим детям оставаться с отцами.
Глаза донны Джеммы увлажнились, однако она, взяв себя в руки, не выдала своего настроения ни голосом, ни выражением лица.
— Тебе это еще не понять, Пьетро!
— Ну отчего же мне не понять, мама? Кто хочет отослать прочь нашего отца?
— Дурные люди, сынок…
— Разве они так сильны?
— О да, очень сильны…
— Тогда подеста пусть пришлет своих солдат, и они сумеют помочь отцу, чтобы злые люди ничего не смогли ему сделать.
Мать вздохнула:
— Если бы подеста тоже так думал! Но он и сам не хочет, чтобы наш отец оставался дома.
— Как, этот подеста такой негодяй?
— Пресвятая Дева Мария, что ты болтаешь? Ты хочешь накликать на всех нас несчастье?
Хлопнула входная дверь, шаги становились все ближе и ближе.
Арнольфо скромно остался стоять на пороге, а Данте поспешил к своей жене, схватил ее за руки и с нежностью посмотрел прямо в глаза.
— Бедная Джемма!
У хозяйки дома комок встал в горле.
— Успокойся, мой Данте, это воля Неба.
Беглец почувствовал себя счастливым; он рассчитывал, что Джемма забросает его упреками, якобы он сам виноват в своем несчастье.