Мессер Угуччоне покачал головой:
— Вам легко давать обещания, но я старый вояка, меня вы не проведете. Пока войска приобретут необходимую боевую готовность, времени потребуется гораздо больше, чем предполагается вначале. И это обычное явление. А как вы собираетесь полностью изолировать своих наемников от населения нашего города? Нашим мужчинам придется опасаться оскорблений и насилия со стороны иноземных солдат? А наши жены и дочери должны каждый день жить в страхе перед возможным надругательством над ними? Нет, на это мы не пойдем.
Трое просителей угрюмо молчали. Потом граф Алессандро заметил:
— Мы возлагали на вас такие большие надежды, господин подеста. Я никак еще не могу осмыслить, что вы так решительно указываете нам на дверь!
Угуччоне пожал плечами:
— Вас не убедили мои доводы?
Данте посмотрел прямо в глаза великану:
— Возможно, господин подеста, истинные причины вашего отказа скорее политического, нежели военного характера?
Угуччоне стал проявлять раздражение:
— Что вы хотите этим сказать?
— Ну как же! Ведь ваш зять — мессер Донати из Флоренции. Неудивительно, если бы его политические взгляды стали и вашими.
Великан заметно успокоился: он явно ожидал иного объяснения.
— Вы заблуждаетесь, господа! Какое мне дело до политических пристрастий моего зятя? Но все эти разговоры ни к чему не приведут, я уже сказал вам свое решение и не собираюсь от него отступаться.
Подеста поднялся со своего места, давая понять просителям, что аудиенция окончена. Холодно распрощавшись с ним, они удалились. Когда они покинули дворец подесты, Донато Альберти, с трудом сдерживая ненависть, прошептал:
— Ну и собака! Я с удовольствием воткнул бы ему нож под ребра!
Граф Алессандро спросил:
— Вы знаете, мессер Данте, отчего Угуччоне так взорвался при вашем замечании?
— Нет!
— Он невероятно честолюбив, к тому же выбился из низкого сословия. В последнее время этот тщеславный человек вбил себе в голову, что Папа произведет одного из его сыновей в кардиналы. А хитрец Бонифаций использует эту слабость Угуччоне в надежде, что сумеет воспользоваться этим дельным человеком в собственных целях. Разумеется, его честолюбивое желание никогда не исполнится.
Данте вздохнул:
— А нам приходится от этого страдать! Я уже предвижу, что нас ждет немало разочарований! Горек хлеб чужбины!
Недовольные изгнанники отправились в Форли. Во главе общины там стоял папский викарий Скарлетта дельи Орделаффи. Он принял беглецов с распростертыми объятиями и сразу же обещал им поддержку. Правда, он собирался сам возглавить вспомогательные силы, которые предоставлял, потому что ему не хотелось подчиняться кому-то другому. Графа Алессандро это вполне удовлетворило. Когда он вгляделся в задумчивые лица своих соратников, он выставил условие, чтобы большинство военачальников с этим согласилось.
— Я больной человек, — сказал он, — с каждым днем ощущаю это все больше, и я бы хотел избавиться от тягот верховного командования.
— Я принимаю вашу точку зрения, — согласился Данте. — Трудность состоит в том, что каждый намерен играть роль полководца и никто не хочет подчиняться. Как можно в этом случае прийти к чему-нибудь путному? Только доверие к военачальнику может привести к успеху!
Так получилось, что Скарлетта дельи Орделаффи стал полководцем изгнанных белых и присоединившихся к ним гибеллинов. Под его началом оказались восемьсот пятьдесят всадников и четыре тысячи наемников. Но когда двенадцатого марта 1302 года под Пулличчано и Ууджелло ему предоставилась возможность продемонстрировать свое военное мастерство, он явно сплоховал.
Военный план был прост и ясен: занимаем Пулличчано поблизости от крепости Сан-Лоренцо, а затем наступаем на Флоренцию! Сначала все складывалось хорошо. Тем не менее войска изгнанников пребывали в унынии, поскольку прослышали о массовом скоплении противника. Несмотря на это, Пулличчано был взят удивительно легко. Но страх перед грядущим несчастьем не исчезал. «Может быть, нас всего лишь заманили в ловушку?» — задавали себе вопрос иные военные советники.
Мессер Скарлетта вместе со своими советниками находился на башне замка и смотрел вдаль.