И осуществлению того дьявольского плана, похоже, сопутствовала удача.
В капелле дворца Папа и немногие приближенные, оставшиеся при нем для защиты — хотя и понимали, что в случае опасности не смогут его защитить! — услышали крики нападавших, которые сотрясали закрытые двери, пытаясь их взломать. Как бы ни были прочны и надежны двери, рано или поздно они не могли не поддаться! И что произойдет потом?
Никто не выступил против бандитов, когда они штурмовали папский дворец. Пока нанятые французы разбрелись по роскошным покоям, чтобы от души пограбить, у Чьяры Колонна и Гильома Ногаре была всего одна цель — схватить ненавистного Папу Бонифация.
Когда перед штурмом кардинал принес ужасную весть, глава церкви побледнел. Однако Бонифаций быстро взял себя в руки. Он намерен был встретить врагов в капелле, в святом месте! И теперь он понял, что судьбу не проведешь!
— Поскольку меня предали, как предал Иуда Иисуса Христа, я хочу по крайней мере умереть, как Папа! Принесите мне мантию и тиару!
С глазами, полными слез, преданные Папе люди поспешили исполнить распоряжение святого отца.
— А теперь ключи и распятие!
Старик уселся на папский трон рядом с алтарем. С тройной короной на голове, в отороченной золотом пурпурной мантии и с ключами в руках, символом его высокого сана, Бонифаций VIII, бледный, с фанатически блестящими глазами, являл собой картину мрачного величия.
Но это зрелище не произвело ни малейшего впечатления на толпу, ворвавшуюся к нему с громким смехом, криками и улюлюканьем.
— Ну вот, наконец-то ты в наших руках, старый черт, хитроумный лис! — вскричал Чьяра Колонна, намереваясь, не медля ни минуты, схватить своего противника за горло. Но французский канцлер удержал его, вытащив заранее заготовленный пергамент, и сказал с напускной любезностью, обращаясь к Папе:
— Не гневайтесь, святой отец, на то, что нам пришлось нарушить ваш покой. Мы требуем только выполнения маленькой формальности. Вот он, ваш документ об отречении! Подпишите его не мешкая! Он содержит ваш отказ впредь занимать престол святого Петра, поскольку вы его не достойны!
Щеки Папы окрасились в пурпурно-красный цвет, но он остался неподвижным.
— Убирайтесь прочь! — приказал он.
— Ты должен подписать! — ревел Колонна.
— Убирайтесь прочь, говорю я!
По выражению лица Колонна было видно, что он готов ударить своего врага.
— Не прикидывайся, старый лис, теперь пришел черед расплачиваться за Палестрину! И за мое изгнание! Не напрасно же я торчал в тростнике, словно крот, с которым злые мальчишки забавляются, прежде чем вспороть ему брюхо! И черт меня побери, если я забыл, что был прикован на галерах! Ты виноват во всем, ты!..
В ярости Чьяра поднял копье, чтобы проткнуть своего давнего врага.
Но Ногаре удержал его и заметил со зловещей улыбкой:
— Оставь его, мы не позволим ему принять смерть мученика!
И, обратившись к Папе, сказал, усмехаясь:
— Видите, святой отец, в вашем собственном городе вы обязаны своей жизнью милости слуги короля Франции — слуги, отца которого ваша инквизиция сожгла на костре!
Окаменевшее изваяние на троне осталось неподвижным. Лучи солнца, проникающие сквозь пестрые оконные стекла, играли на папской короне, скользили по узорчатой мозаике пола.
Наконец тонкие губы Папы шевельнулись:
— Канцлер короля Франции! Ты родом из семейства еретиков, прояви сострадание! Нет такого смертного греха, которого ты бы уже не совершил, сделай мне доброе дело и помоги обрести венец мученика!
Усмешка пропала с узкого лица королевского советчика, и он резким голосом вскричал:
— О, вы сами прекрасно знаете, что уже стократно заслужили смерть, потому что навлекли на человечество сотни и тысячи смертей. Но умереть так быстро и безболезненно вам не удастся! Ваши духовники и сами прекрасно овладели искусством медленно мучить людей, подвергать их жестоким пыткам, пока они не испустят дух в нечеловеческих муках, в то время как вы с лицемерными лицами будете возносить хвалу Господу Богу! Мне достаточно вспомнить о своем несчастном отце. Вы, подручные апостольского престола, сожгли его, словно надоедливую моль, которую бросают в огонь!..