Увлекшись разговором, собеседники и не обратили внимания, как какой-то угрюмого вида всадник придержал лошадь и стал пристально вглядываться в паломника, видимо в чем-то сомневаясь. В конце концов он обрел уверенность и на лице его мелькнула злорадная усмешка, а глаза загорелись недобрым огнем. Он свернул с дороги и притаился за олеандровым деревом, натянул лук и, прицелившись, выпустил стрелу… Но в последнее мгновение Арнольфо каким-то шестым чувством почувствовал угрозу, и его сознание запечатлело облик покушавшегося. Непроизвольным движением он привлек к себе удивленного паломника… и стрела злоумышленника пролетела мимо Кавальканти.
— Держите его! Это убийца!
— Что это было? — спросил громко кричащего молодого человека точно проснувшийся поэт в облачении пилигрима.
— Как? Вы не видели? Вот он, этот негодяй! Знали бы вы, как он смотрел на вас! Теперь он удирает прочь! О, надо же такому случиться с моей лошадью именно сегодня! Я бы доказал мерзавцу, что неплохо владею оружием!
Слова юноши отнюдь не были пустым бахвальством. Опасности, сопровождающие торговое ремесло, с детства воспитывали в богатых купцах храбрость и умение постоять за себя, и под кафтаном зеленого бархата тело юноши облегала гибкая кольчуга, способная до известной степени защитить своего обладателя от удара кинжалом или мечом.
— Он уже улизнул, — воскликнул Кавальканти, — но я от всей души благодарю вас, мессер Арнольфо, вы спасли мне жизнь!
— Не стоит благодарности, мессер Кавальканти, да и моей заслуги в этом нет. Внезапный испуг побудил меня дернуть вас за руку… Но дорого бы я дал, чтобы узнать, что замышлял этот негодяй. Не мог же он рассчитывать поживиться у пилигрима чем-нибудь ценным.
— Вы правы. Но я не могу поверить, чтобы кто-то решил убить меня из-за ненависти или из чувства мести, к тому же никто не узнает меня в моем теперешнем облачении!
Арнольфо задумался:
— Мы были бы ближе к решению загадки, если бы знали, что это за человек.
— Да я знаю этого человека, который фигурой точь-в-точь погонщик волов, а лицом — теперь у меня нет в этом сомнений — вылитый Корсо Донати! — сказал Кавальканти.
— Это не он, его бы я ни с кем не спутал! — заверил Альберти.
— И это верно, — ответил Кавальканти, — это был не старый Корсо собственной персоной, а, скорее всего, его сын, Симоне!
— Да, теперь мы знаем покушавшегося!
— Мы знаем, кто это был, — уточнил Кавальканти, — но, к несчастью, он не в наших руках и нам вряд ли удастся привлечь его к ответственности.
— Мессер Гвидо, — вспылил честный молодой человек, — или вы боитесь этих Донати, или слишком мало доверяете судьям Флоренции?
Человек в одежде пилигрима улыбнулся:
— Вы еще недостаточно знаете жизнь и Флоренцию, мой юный друг, иначе вы бы так не говорили. Старого Донати я ненавижу гораздо больше, чем молодого, который действовал по поручению отца, и если бы сам Корсо попался мне под горячую руку, он, уверяю вас, не скоро оправился бы после удара моего копья! Это не пустые слова, хотя подобные речи не слишком соответствуют моему теперешнему облику. Но бежать в суд, да еще тащить вас туда свидетелем…
— Напрасно! Я отнюдь не был бы к вам в претензии!
— А я не уверен, что так следует поступить! Не думайте, будто я сомневаюсь в приверженности наших судей справедливости. Допустим, они приговорят этого Симоне, но хватит ли у них власти привести этот приговор в исполнение? Да прежде чем они посмеют хоть пальцем тронуть кого-то из банды Донати, вся его шайка возьмется за оружие. А у нас во Флоренции и без того хватает раскола и кровопролития!
Арнольфо Альберти не нашелся, что ответить. Он не мог в глубине души не согласиться, что его спутник, будучи старше и опытнее, совершенно прав. Да и для него самого, в конце концов, лучше не быть замешанным в такое сомнительное дело.
Между тем попутчики успели значительно приблизиться к конечной цели своего путешествия. Со склона горы они уже могли любоваться столицей Тосканы с ее башнями и куполами. Не даром же ее прозвали «прекрасной»! Приветливые купы пиний и дубов оживляли пейзаж, замыкавшийся в далекой голубоватой дали хребтами Апеннин.