Собственно говоря, «дело Дантона» началось уже давно: быть может, в декабре, а то и раньше. И началось оно совершенно неофициально.
Едва лишь имя Дантона стало приобретать известность, как вокруг этого имени легла тень.
Змеей поползли слухи:
— Он сумасшедший! Он выступает с вздорными проектами, один хуже другого! Он хочет подорвать всякий порядок, разрушить все нормы жизни!
— Сумасшедший? Это провокатор! Ни одному его слову нельзя верить! Он работает в тайной полиции!
— Что вы! Это английский шпион! Он, как и его креатура, Паре, продался за английское золото!
— За английское? Вполне возможно. Но за французское-то уж наверняка! Дантон — это шавка Орлеанского дома, холуй, который за хороший обед и ласковый прием в лепешку разбивается для принца Филиппа, делает все возможное, чтобы обеспечить ему престол!
— Нет, вы ошибаетесь. Дантон куплен двором. Недаром он адвокат при Королевских советах! И за свою-то должность он заплатил деньгами, полученными из королевской шкатулки!
— Слишком много чести! Дантон просто работает на Мирабо! Мирабо хотел бы занять место Байи, вот он и платит этому авантюристу, который прокладывает ему дорогу!
— Дантон продается каждому, кто желает его купить. Вот откуда у него такие средства. А потом он, в свою очередь, скупает голоса кордельеров: поэтому-то он и председатель дистрикта, и уполномоченный, и комиссар, поэтому-то его и выдвинули в Коммуну!..
Слухи росли и ширились.
Дело дошло до того, что дистрикт счел себя обязанным выступить с официальным протестом.
Одиннадцатого декабря в особом постановлении кордельеры выражают признательность своему «дорогому председателю», восхваляют его доблесть, честность, патриотизм, «как военного и гражданина», и «отбрасывают всякое подозрение в неблаговидных с его стороны поступках».
Этот акт был разослан по всем остальным пятидесяти девяти округам столицы.
Клеветники потирали руки.
Тем, что дистрикт выступил с подобным заявлением, он юридически признал, что слухи существуют. А ведь — хе, хе!.. — каждому известно: нет дыма без огня!
Агентура господина Байи работала на славу. Почтенный академик хорошо отомстил тому, кто величал его «сатрапом» и «вором».
Но это было лишь начало.
События 22 января предоставили в руки врагов Дантона благодарный материал, а слабость, проявленная трибуном, давала полную уверенность, что этот материал можно будет тотчас же пустить в ход.
Теперь уже речь шла не о том, чтобы ославить ненавистного демагога. Теперь, казалось, ничто не мешало упрятать его за решетку!..
Просматривая бумаги, связанные с делом Марата, королевский прокурор верховного суда Шатле обратил внимание на некоторые весьма любопытные места в протоколах показаний судебных приставов.
Вновь и вновь перечитывал прокурор отчеркнутые места.
Нет, он не ошибся.
Наконец-то правосудие обладает неоспоримыми уликами против кордельерского главаря! Бедняга в запальчивости сам подписал свой приговор. Он открыто угрожает правительству и подбивает граждан на бунт. Он готов призвать двадцать тысяч мятежников из предместий. Превосходно! К нему вполне может быть применен закон против поджигателей и смутьянов!
И, сделав красными чернилами замечания на полях протоколов, прокурор немедленно переслал их мэру.
Господин Байи не задержал столь важных бумаг.
Двадцать девятого января прокурор составил обвинительный акт.
А 17 марта королевским судом Шатле был издан декрет об аресте и заключении в тюрьму адвоката при Королевских советах господина д’Антона.
Для Жоржа это был гром с ясного неба.
Он давно уже забыл и думать о «деле Марата».
Двадцать третьего января, несмотря на злобное противодействие со стороны клевретов господина Байи, он вступил в Ратушу и занял место в Генеральном совете Коммуны.
В тот же день кордельеры переизбрали его своим председателем.
Его слава и популярность возрастали с недели на неделю.
И вдруг — на тебе, получай!..
Ну, нет. Так-то просто он им не дастся.
Конечно, полгода назад его бы в подобном случае сцапали без разговоров. Тогда никто и не пикнул бы в его защиту. Но теперь… Теперь его знает весь Париж, и заступников у него будет более чем достаточно!
А потому он может спокойно сказать:
— Руки коротки, господа! Скорее ваш знаменитый суд Шатле полетит в тартарары, нежели Жорж Дантон станет его добычей!
И Жорж, не теряя ни мгновенья, принялся за работу.
Прежде всего он обратился к избирателям.