Д: То есть в таком случае речь о выборе не идет.
А: Здесь – нет. Как пел Гребенщиков: «Я знаю, что это карма, и против нее не попрешь». Не все же нам выборы делать, надо же и за уже сделанные отвечать.
В: А в то время нашего детства, до которого мы не помним, мы действительно делаем выборы автоматически? Я думала, что в нас просто возвращается предыдущая карма.
А: Карма вернет ровно столько, сколько мы сами в нее до этого заложили, и ни атомом больше – это во-первых; а во-вторых, помним мы свое детство или нет – напрямую с этим процессом не связано.
Конечно, и в этот вопрос можно углубиться и найти здесь известные тонкости, например: от чего зависит результат выбора, где заканчивается свобода и начинается карма, когда и при каких условиях человек впервые приобретает способность к самопреодолению, как с точки зрения кармы оцениваются неудачные попытки обрести свободу и многое другое. Ясно одно: надо всем этим царствует дремучее невежество и тотальная бессознательность, поэтому путь наверх очень и очень, подчас немыслимо труден. И поэтому же чистота может быть утрачена за одно воплощение. Под воздействием невроза мы становимся такими «классными», что в результате наворачиваем здесь еще больше, и сансарная омраченность растет даже не в геометрической, а в логарифмической прогрессии. И летим прямиком в ад, как Гастелло – только гул стоит да земля дрожит.
В: Насколько просто все разрушить… Создаешь, создаешь, а потом – раз!
Д: Но если у нас все время автоматически отсутствует выбор, тогда это воплощение не должно иметь смысла. Для любого человека однажды наступает момент, когда он может сделать сознательный выбор – иначе какой смысл?
А: Да, конечно. Буддисты говорят, что существуют целые миры, где никакого сознательного выбора нет до конца пребывания в таком мире. Например, в адской локе. Мы там просто получаем воздаяние, пока что-нибудь не осознаем. Когда осознаем – нас выпускают и мы возвращаемся на землю полными придурками, и нам все предстоит начать с начала. Самое главное, что нам надо понять, – если уж мы напортачили, нужно просто принять свою ошибку. Возможно, тогда прилетит ураганный ветер – как в притче про двух монахов, которые пошли к оракулу узнать, сколько жизней им осталось прожить до полного просветления. Одному оракул сказал: «Тебе до полного и окончательного освобождения осталось жить четыре жизни». Монах заплакал и понурив голову, уныло побрел восвояси. Другому же оракул сказал: «Тебе осталось жить столько жизней, сколько листьев на этом дереве». А рядом рос огромный баобаб в десять обхватов шириной и высотой в полнеба. Монах запрыгал на одной ножке от радости, что ему осталось так мало жизней до окончательного просветления. И в этот момент налетел ураган, сорвал все листья, и голос сверху сказал ему: «Ты уже свободен». Важно само отношение к карме. Если мы будем вздыхать и впадать в уныние, она нас тут же раздавит. Надо просто радоваться жизни. У нас сейчас есть уникальная возможность облегчить свою карму и, может быть, вытащить себя на принципиально другой уровень бытия. Она, конечно, всегда есть, просто мы не всегда об этом знаем.
Вернемся к выбору – это и самый важный момент, и самый тонкий и глубокий. Это ось мироздания, это самое большое таинство. Это то, отчего кружится вся вселенная.
Как не хочется делать этот выбор! Даже Христу, возможно, не хотелось. «Да минует Меня чаша сия», – говорил Он в Гефсиманском саду. Вот интересно, откуда апостолы узнали об этом, если все они спали? Странный сон напал только на тех, кто был рядом со Христом, а его враги бодрствовали. Вся эта сцена глубоко символична. Они сделали один выбор, и этот выбор заключался в том, что они заснули. Христос сделал другой выбор, и этот выбор выразился в Его словах: «А впрочем, не как Я хочу, но как Ты!» И это самые емкие, самые глубокие и тотально все обобщающие слова, которые только можно сказать, делая выбор в сторону света. А сон апостолов – это тоже самый глубокий и емкий символ выбора в сторону тьмы. Эта сцена просто поразительна.
Итак, что происходит в момент нашего выбора? Выбор – очень тонкая штука, истончающаяся, становящаяся в своем «доначала-предначале» тоньше острия иглы. Средневековые схоласты-богословы спорили, сколько ангелов может уместиться на кончике одной иглы. У них получалось ангелов – три. А выбор – это такая пирамида, которая своим основанием упирается во всю широту реальности, а своей вершиной уходит в недра нашей души так глубоко, что на ее острие не смог бы уместиться даже один ангел. Когда мы подходим к ситуации выбора, то первоначально его делаем не мы, не наше сознание – мы не в состоянии сделать выбор осознанно.