Мои руки сейчас дрожат. Я читал записки, написанные мною век назад, с сердцем, полным благодати Миликки, в которую я верил, в которой я не сомневался.
«Закат, - писал я, и вижу опускающийся огненный шар так же ясно, как в тот роковой день. - Еще один день сменился ночью, и я сижу на склоне горы, неподалеку от Мифрил Халла.»
Загадка ночи снова опустилась на мир, но знает ли Нойхейм теперь ответ на куда большую загадку? Я часто задаюсь вопросом куда ушли те, кто покинул этот мир раньше меня, кто уже нашел то, чего я не найду, пока не умру сам. Отправился ли Нойхем в то место, где ему живется лучше, чем в рабстве у Рико?
«Если загробная жизнь - одна из форм справедливости, то, конечно, отправился...»
Я должен верить, что это так, но все же мне больно от осознания роли, которую я сыграл в смерти необычного гоблина, в его пленении и в том, что пришел за ним слишком поздно. Пришел с надеждой, которой он не смог оправдать. Я не могу забыть, что покинул Нойхейма, из каких бы наилучших побуждений это не было сделано. Я уехал в Серебристую Луну и оставил его беспомощным, оставил его с незаслуженной болью.
И вот теперь я понимаю свою ошибку
«Теперь я вечно буду отрицать такую несправедливость». Если я снова получу шанс найти кого-то, обладающего духом Нойхейма и сложной судьбой Нойхейма, пусть его злобный хозяин поостережется. Пусть законы государства пересмотрят свои действия и оправдают меня, если правители согласятся с моей точкой зрения. А если нет…
Это не имеет значения. Я последую за своим сердцем.
Три утверждения стали ясными для меня в свете откровений, провозглашенных Кэтти-бри.
«Если загробная жизнь - одна из форм справедливости, то, конечно, отправился...» - так я сказал себе, чтобы поверить в то, во что должен был верить. Тем не менее, если загробная жизнь - царство Миликки, то Нойхейму в ней наверняка нет лучшего места.
«Теперь я вечно буду отрицать такую несправедливость», - поклялся я, поэтому буду верен этому обету, ибо верю в силу настроения.
Да, Бренор, мой дорогой друг. Да, Кэтти-бри, жизнь моя и моя любовь. Да, именно Миликки была той, кому я посвящал всего себя.
«Это не имеет значения. Я последую за своим сердцем».
Брат Афафренфер восседал на большом камне - на самом деле, он полулежал на нем, глядя в черное небо, на котором уже должны были бы появиться звезды. Но увы, в это темное время суток в Серебряных Пустошах больше не отыскать звезд. Монах не был поражен моим появлением. Он, конечно же, знал, что камень, который он нес, был маяком для дракона Ильнезары. Таким образом, он позволил ей использовать свою магию, чтобы телепортировать меня сюда.
Я поздоровался с братом, и он слегка кивнул, не отводя взгляда от черноты ночи. Я узнал выражение, застывшее на его лице, потому что сам частенько принимал его.
- Что тебя тревожит, брат? - спросил я.
Он не обернулся и не сел…
- Я обрел силу, которую не совсем понимаю, - признался он.
Он продолжал объяснять мне, что пришел на Серебреные Пустоши, на эту войну, не один - и он имел в виду не только с Амбер, Джарлакса, и сестер-драконов. Монах постучал по волшебному камню, вставленный в обруч, обвивавший его голову, и сказал, что это - магический филактерий. Теперь он содержит в себе бестелесный дух великого монаха по имени Кейн, легендарного Великого Магистра Цветов Ордена Желтой Розы, к которому принадлежал Афафренфер. Вместе с этим филактерием, Кейн отправился в дорогу рядом с братом, даже в мыслях брата.
- Чтобы вести меня и учить меня. Он делал это и продолжает делать.
Наконец, Афафренфер сел, и подробно поведал мне о битве, где толпа гоблинов была сметена тычками и взмахами его рук и ног. Как он наносил удар и успевал провести его до того, как противник смог придумать контратаку, как он убил великана шлепком руки, использовав это прикосновение в качестве канала, через который он, словно снаряд, вылил свою жизненную энергию, используя её, чтобы разорвать жизненную энергию великана.
Я не совсем понимал эти техники, но благоговение, с которым человек рассказывал о своих достижениях, многое сказало мне. Оно напомнило мне о моей собственной учебе. Как я достиг самого высокого уровня боевого мастерства в академии дроу - Мили-Магтире, как я наконец научился быть таким же прекрасным воином, как мой отец, Закнафейн.
Я был удивлен даже больше, чем он, в тот далекий день, когда наконец победил его в нашей тренировочной битве. Я собирался победить с каждым блоком, каждым шагом, каждым поворотом и каждым косым ударом. Но когда понял уникальность содеянного, то провел многие часы в созерцании и размышлении.