Это был бы рай и это был бы ад.
Так что нет, говорю я и надеюсь. Единство и осознание того, что все мы - звезды, не должны, и я надеюсь, что не должны, полностью заменять какую-то часть индивидуальности.
Парадоксальным и совершенно неожиданным образом, взгляд на мультиверс через ощущение трансцендентного единства привел меня в место более искреннего сочувствия и признательности к тем, с кем я не согласен. Споры, дебаты, сам опыт оспаривания своих "истин" - это вкус жизни и ключевой ингредиент роста. Стремиться к самосовершенствованию - вот в чем вызов, становиться лучше с каждым новым опытом, подниматься в пресловутую гору по тропам ровным и тропам трудным - значит чувствовать это движение вперед и вверх и испытывать чувство удовлетворения и свершения.
Разве это потеряно во вездесущности?
Неужели всеведение настолько совершенно, что такие чувства больше не нужны?
Я не могу и не буду знать (или, возможно, не буду знать вообще), пока это смертное существо не перестанет существовать, и эта неизбежная истина пробудит во мне незаинтересованность, или, точнее, дистанцию, от невзгод материального, смертного мира. Откровение, которое должно быть не более чем прекрасным, вместо этого вселило меланхолию.
Я по-прежнему вижу простые радости. Мои улыбки не натянуты, когда я смотрю на Бри, или Кэтти-бри, или любого из моих друзей, но мой интерес, конечно есть.
Или был.
Ибо эта меланхолия, как я теперь ясно вижу, была оплачена ущербом для тех, кого я люблю.
Этого нельзя терпеть.
И теперь я также вижу, что при всей прелести выхода за пределы этой смертной спирали и всех ее ограничений, то, что я потерял в этом коротком путешествии, не так уж неуловимо и не без сожаления.
Потому что я хочу спорить. Я хочу, чтобы мне бросали вызов. Я хочу не соглашаться.
И больше всего я хочу понять точку зрения другого человека - отдельного и самостоятельного индивидуума, несущего на себе груз собственного опыта, испытаний, радостей и потребностей, с которым я так враждую.
Теперь я понимаю, что цена трансцендентности еще глубже. Возможно, "одиночество" - неправильное слово для состояния всеведения, или, что более очевидно, оно описывает лишь часть потери. Ведь в этом путешествии к этому состоянию есть надежда, а в испытаниях есть свершения, и даже шрамы от неудач имеют ценность как указатели на пути к совершенствованию.
Много лет я жил один, полагаясь только на себя. Все изменилось, когда я встретил Монши, и еще больше изменилось, когда я впервые взобрался на склоны Пирамиды Кельвина в Долине Ледяного Ветра и обнаружил, что я - добровольный член группы, семьи.
Они полагаются на меня, и это замечательное чувство.
Я полагаюсь на них и знаю, что смогу, и это еще лучше.
Вместе мы сильнее. Вместе мы лучше, разделяющие радости, разделяющие горе и боль.
Мы связаны, но остаемся разными. Мы спорим - о, как мы спорим! - и мы растем. Мы боимся друг за друга в бою и радуемся, что мы все вместе.
Еще до того, как мы отправились на север, магистр Кейн мог бы просто сбросить свое физическое тело и остаться во мне, соединяясь с моими мыслями, разделяя мою плоть, направляя меня и укрепляя меня, предлагая всё без вопросов и без возможности разногласий, поскольку мы двое понимали бы - прекрасно понимали бы - каждую мысль и команду.
Но Кейн не сделал этого, и не стал бы, и не нужно объяснять, почему. Ибо мы оба знали и знаем радость индивидуальности.
Когда я ушел из этого существования и брат Афафренфер пришел за мной, чтобы рассказать мне о Бри, чтобы шепнуть мне, что мое пребывание здесь не завершено, он и я оставались разными существами.
Даже в этом всеведении и вездесущности трансцендентности мы оставались разными.
Я молюсь, чтобы детали не расплылись в небытие в том, что действительно наступит после завершения этого жизненного пути.
Мне нужны мои спутники.
Мне нужно быть нужным моим спутникам.
В этом моя величайшая радость.
Когда я делаю паузу и обдумываю недавние откровения об основании Мензоберранзана, меня поражает глубокая мысль о том, что восприятие формирует мораль в той же степени, что и объективная истина. С одной стороны, это оскорбляет ту часть меня, которая требует разума и фактов, но с другой стороны, несмотря на все мои жалобы, я нахожу это наблюдение неоспоримым.
Я не знаю - не могу знать - какая версия Мензоберранзана реальна, та, которой меня учили в Академии, та, в которой Ллос спасает своих детей около четырех тысячелетий назад, или та, которую открывают воспоминания Ивоннель, считающую, что городу всего половина этого возраста, и утверждающую, что его основание было основано на самых высоких требованиях эгалитарной справедливости - на самом деле, даже вера, которой я придерживаюсь, что когда коллективное сознание и совесть направляют политику и направление, этот мир становится более справедливым и честным.