– Но, – заметил Алан Пайнс, – эта книга агитирует за коммунистический матриархат.
– А вы сами читали «Эхо лунной богини»? – невинно поинтересовался Эйк.
– Э-э… Я не читал саму книгу, но смотрел по TV ее обсуждение за круглым столом.
Профессор философии и социологии грустно вздохнул.
– Да, разумеется, в книге целых двести сорок страниц. Слишком много букв.
– М-м… Профессор, к сожалению, книга, это, в некотором роде, устаревший жанр.
– Нет, Алан, жанр – это, например, поэма, новелла, или ода. А книга, это форма подачи информации, любой содержательный текст более, чем из 48 страниц по 1800 знаков, в котором среди знаков преобладают буквы. Более 80 тысяч букв. В XX веке книга была главным источником знаний, но в XXI веке ее потеснили комиксы и рекламные листки объемом менее тысячи знаков, зато с обилием цветных картинок.
– Э-э… Профессор, а как бы вы сами ответили на вопрос: о чем ваша книга?
– «Эхо лунной богини», – ответил Эйк, – это книга о том, как человечество развивалось, становилось все более разумным, умелым, эмоционально развитым, и, да простят меня зрители за тавтологию, более человечным. Но в некоторый момент предыстории, для субъектов, захвативших господствующее положение, все это стало неудобным. С этого момента начинается то, что мы называем «историей». В истории нет людей. В ней есть правители и подданные, в ней есть государства и войны между ними, а людей нет.
Алан Пайнс несколько секунд ждал продолжения и, поняв, что его не будет, спросил:
– Профессор, а как же матриархат, про который вы точно что-то писали в этой книге?
– В эпоху патриархата, – ответил Эйк, – все в обществе превращается в орудия. Можно прочесть в трудах античных мыслителей, что орудия делятся на молчащие, мычащие и говорящие. Матриархат, это защита от превращения человека в говорящее орудие.
– Извините, профессор, но такой защитой является свобода и демократия, разве нет?
– Нет, Алан. Свобода и демократия это лишь следствия того, что человек не орудие, а автономный субъект. Следствие, а не причина. Впрочем, сейчас свобода и демократия превратились в нелексические восклицания вроде «о, черт!» или «ни фига себе!».
– Э-э… В каком смысле они нелексические?
– В том смысле, что они не несут смысла. Попробуйте в нашем формально свободном обществе шагнуть за рамки общепринятого поведения или играть в политику вопреки установленной иерархии статусов. Для начала, вам заблокируют счета в банках, у вас отнимут жилище, и нищим вышвырнут на свалку. А дальше вас, возможно, посадят в тюрьму за экстремизм. Вы, кстати, назвали кйоккенмоддингеров экстремистами.
Телеведущий замялся, и осторожно «повернул руль» в сторону от скользкой темы.
– Мы сейчас говорим в основном о новой ядерной угрозе. Может быть, с философской точки зрения, женщины в клубе «Карибский кризис» просто хотели шагнуть за рамки общепринятого поведения, но они пошли на конфликт с законом, а в этой ситуации их доступ к ядерным технологиям несет угрозу, разве нет?
– Алан, о каком конфликте с законом вы сейчас говорите?
– Я думал, вы знаете, профессор. Они вывезли детей против воли отцов и без суда. По законам матриархата это, видимо, допускается, но по нашим законам это криминал.
– Алан, я уже уловил вашу логику, и помогу вам, чтобы не заставлять ждать зрителей, которые хотят послушать про Барьер Хопкинса и ядерный апокалипсис. Допустим, что милые женщины из клуба «Карибский кризис» интерпретировали эту мою книгу, как призыв вернуться к идеалу кроманьонского матриархата. И, как свойственно ученым-прикладникам, они стали искать практический метод: как вернуться? И нашли статью, авторство которой приписывается Сэму Хопкинсу, инженеру из Невады.
– Профессор, вы поразительно четко объяснили суть дела! Сэм Хопкинс, которого уже называют Демоном войны, опубликовал в сети чудовищную доктрину, по сравнению с которой даже самые человеконенавистнические идеи прошлого, это детский лепет! Я попрошу профессора Эйка объяснить нам, в чем суть заявлений Хопкинса.
Найджел Эйк медленно встал с кресла и подошел к экрану, на котором так и осталась заставка от видеоклипа о советской 50-мегатонной бомбе.
– Суть в том, Алан, что в заявлениях Сэма Хопкинса нет почти ничего нового. Барьер Хопкинса, это Барьер Мальтуса, описанный в конце XVIII века. Мальтус показал, что население растет экспоненциально, а материальное производство – линейно. Людям в результате становится нечего кушать, проблему решает массовое уничтожение людей. Например, массовый голод, или эпидемия, или, чаще всего – война.