– Подожди, – перебил фон Зейл, – у нас в стране несколько сот тысяч туземцев, и у них естественная половозрастная структура, насколько я понимаю.
– Хелм, а какая доля граждан среди туземцев?
– Почти 10 процентов, насколько я помню.
– Да, как-то так. А теперь скажи, какая в этих 10 процентах половозрастная структура?
На этот раз флит-капитан INDEMI задумался, и только потом ответил:
– Ясно к чему ты клонишь. В основном это тинэйджеры, и девушек в разы больше, чем юношей. Эффект «солдатских подружек», известный со времен колониальных войн.
– Я не клоню, а констатирую социальный факт.
– Ясно, Корвин. И что ты предлагаешь делать с этим фактом?
– Я не предлагаю, а делаю. Мы социально ограбили Папуа – Новую Ирландию.
– Не совсем понятно.
– Поясняю: от Косраэ до Новой Ирландии 800 миль на зюйд-вест, и мы без проблем перевезли к себе целую деревню позитивных первобытных меланезийцев.
– Без проблем? – переспросил фон Зейл, – С чего это они так легко согласились?
– А они уже были мигранты, – пояснил Корвин, – ты, конечно, помнишь, что в ноябре прошлого года ООН передало индонезийским батакам-мусульманам группу островов Солонгай-Лоренгау, и туземцы, естественно, сбежали от такого счастья на сто миль к востоку, на острова Новой Ирландии. Там у них у всех имеются дальние родичи, и со временем беженцы бы освоились, но мы предложили лучший вариант. Нам пришлось прокатить туземных олдерменов туда-сюда на самолете, чтобы они увидели: Косраэ не безводный плоский атолл, а гористый остров с озерами, реками и джунглями. И – ОК.
– Непростой проект, – очень серьезно сказал фон Зейл, – первобытные олдермены, это въедливые субъекты, они, вероятно, вымотали тебе километр нервов. E-oe?
– E-o, – подтвердил штаб-капитан, – но, результат того стоил, можешь поверить.
– А что получилось?
– Ну, Хелм, это трудно рассказать. Прилетим – сам увидишь.
…
2 сентября. Вечер. Восточный берег острова Косраэ.
Флит-капитан Хелм фон Зейл познакомился с олдерменами «позитивных первобытных меланезийцев» сразу после приводнения «Апельсиновоза» у причала фермы Саммерс. Упомянутые олдермены (два дядьки и четыре тетки в возрасте около 50 лет, одетые в набедренные повязки из яркой ткани), как выяснилось, ждали Корвина для «важного разговора про фестиваль». И к разговору они перешли немедленно, как только Корвин выполнил ритуал представления им «своего друга Хелма».
– Это хорошо, – отреагировал один (видимо, главный) меланезийский дядька, – Ты друг нашего ariki Корвина, значит, ты наш друг тоже. Ты хочешь есть?
– Благодарю, я бы поел немного позже, – вежливо ответил фон Зейл.
– Значит позже, – заключил дядька, и переключился на Корвина, – слушай, ariki, то, что задумали германские люди, это опасно. Они молодые, и не понимают.
– Я очень внимательно слушаю тебя, Мааолуенга, – ответил штаб-капитан и присел на корточки рядом с пожилым меланезийцем.
– Да, слушай, – произнес тот, и указал ладонью на восток, где на бархатно-черном небе перемигивались звезды, – Когда там будет луч солнца, германские люди начнут делать семейный fare для своих родичей. А когда там солнце исчезнет…
(пожилой меланезиец сделал паузу, и повернул указующую ладонь на запад)
… – Дом должен быть готов. Это обычай, и ты так говорил, ariki. А значит, если fare не будет готов, то получится плохая примета. Что тогда будем делать?
– Скажи, Мааолуенга, почему ты подумал, что fare не будет готов? – спросил Корвин.
– Потому, что они задумали очень большой fare. Пятнадцать шагов так и вот так тоже.
– Пятнадцать на пятнадцать шагов? – переспросил Корвин.
– Да, ariki. Пятнадцать шагов так и вот так тоже, – повторил Мааолуенга, и остальные олдермены заговорили все разом, подтверждая его слова. Тем временем, второй пилот, мичман Буги Эксум Зомби, пришвартовал «Апельсиновоз» и присоединился к теме.
– Слушайте, это не такой большой fare. К тому же, германцы, по ходу, все подготовили заранее, и осталось только собрать, как из кубиков.