– Ты такой умный, Буги, – проворчала одна из теток, – сколько домов ты построил?
– Слушай, Нохоихоно, ты же знаешь, я не строитель, а летчик.
– Тогда о чем ты говоришь? – вроде бы резонно заметила она.
– Ладно, – проворчал Буги, – я молчу. Пусть кэп Корвин скажет.
– Ariki сам решит, когда и что сказать, – произнесла Нохоихоно.
Второй пилот молча кивнул (признав, что последнее слово осталось за теткой), потом сбросил свою гавайку и шорты, нырнул с причала, и поплыл в сторону группы лодок, дрейфующих в ста метрах от берега. Судя по фигурам, передвигающимся там в свете фонариков, с лодок рыбачили юниоры (то ли меланезийцы, то ли филиппинцы).
– Хороший мальчик, но много суетится, – заключила другая тетка, и очень аккуратно сложила одежду второго пилота в плетеную корзину рядом с циновками.
– Так! – решительно объявил Корвин, – Я знаю такой метод быстро строить. Для этого используются специальные машины. Скажи, Мааолуенга, ты видел там машины?
– Да, ariki, около площадки есть четыре машины с вот такими разными штуками, – тут дядька-меланезиец принялся руками изображать конфигурацию навесных агрегатов, установленных на строительной технике. Корвин терпеливо дождался, пока эта очень выразительная пантомима завершится, и кивнул.
– Да, Мааолуенга, это те машины, которые нужны. Можно больше не беспокоиться.
– Хорошо, ariki, – сказал тот, и по его знаку вся компания олдерменов встала с места и двинулась в сторону поселка, состоящего из своеобразных бамбуковых домиков.
Флит-капитан фон Зейл проводил их взглядом, и тихо произнес:
– Интересные персонажи. Как ты научился так здорово с ними ладить?
– Не знаю, – Корвин улыбнулся, – вероятно, тут дело в том, что они мне симпатичны, и поэтому я примерно чувствую, чего они от меня ждут.
– У тебя талант, – заметил фон Зейл, – а они это ценят и называют тебя «ariki».
– Да, и переубеждать их бесполезно. Ну, пойдем, я тебя познакомлю с экипажем.
– С экипажем, в смысле с семьей?
– Да, Хелм, типа того. Но, по ряду причин, у нас дома принято называть это экипажем.
…
Fare Саммерс был похож то ли на форт-факторию пионеров Дикого Запада, то ли на флибустьерский форт времен эпического капитана Блада в Карибском бассейне. При внимательном взгляде становилось ясно, что этот ансамбль довольно разнородных 2-3 этажных сооружений не сразу был так задуман, а приобрел форму замкнутого контура благодаря многошаговой спонтанной процедуре пристроек и достроек. И вот теперь в застроенном периметре участка остались только три проема ворот: один – со стороны причала, другой – со стороны дороги, третий – со стороны заводи на ручье. А в самом загроможденном внутреннем углу периметра был навес-кухня. Там, в свете синевато-призрачного пламени мощной спиртовки, совершалось что-то в стиле Шекспира.
Помните «Макбет», сцена у перекрестка на вересковой пустоши?
…Третья ведьма: Барабан, барабан! Макбет идет в королевский стан.
Все три ведьмы вместе: Сестры вещие везде, на земле и на воде,
Кругом, кругом водят пляс, трижды – этой, трижды – той,
Трижды снова, девять! Стой! Волшебство заведено.
…Входят Макбет и Банко.
(В данном случае – входят фон Зейл и Корвин).
Три обнаженные молодые ведьмы, вполне сошедшие бы за шотландок (если опять же вспомнить Шекспира), варили в большом бронзовом котле на спиртовке некое зелье с отчетливым ароматом рыбы и моллюсков.
– Verdammte Scheisse!.. – рефлекторно выдохнул флит-капитан INDEMI, от изумления перейдя с универсального pidgin-en (на котором это прозвучало бы как «wow, what the fuck!») на этнически-родной старогерманский. Разумеется, его так изумили не эти три обнаженные девушки (пусть даже ведьмы), а маленький чертенок, висевший на шее у старшей из девушек, как жутковатое живое украшение. Вообще-то эта девушка была практически ровесницей двух других, но при свете спиртовки ее волосы, светлые, как шерсть кошки-альбиноса, казались седыми, что обманчиво добавляло ей возраста.
– Aloha, бро, – спокойно отозвалась она, – ты что, никогда не видел летучего лисенка?
– Гм… – слегка виновато буркнул он.
– Aloha, кйоккенмоддингеры, – вмешался Корвин, – это Хелм фон Зейл, флит-капитан нашего Гестапо. Хелм, это Ригдис, слева от нее Эрлкег, а у котла с ложкой Лирлав.
– А летучего лисенка зовут Бастиан, – добавила Лирлав, помешивая зелье ложкой.
– И давно его так зовут? – поинтересовался Корвин.
– С середины дня, – ответила Эрлкег, – прикинь, кэп, его потеряла мама, а Хин У-Тен, ассистент констебля, вовремя его подобрал и отвез к нам.
«Чертенок», будто почувствовал, что говорят о нем, и требовательно пискнул.