К моменту, когда подкатил Корвин на мини-экскаваторе, все три кйоккенмоддингера увлеченно снимали на видео поведение летучих лисиц. Рукокрылые уже поняли, что вторжение в их спальню не несло угрозы, теперь по одному возвращались «домой», с некоторым изяществом влетая под кровлю.
– Кэп, ты видишь?! – крикнула Лирлав.
– Вижу, – сказал он, – это просто кэлонги. Они по ночам воруют фрукты. Прикольные существа, в чем-то, кстати, полезные. Они опыляют фруктовые деревья.
– А ты знал, что они живут на твоей мансарде?
– На втором этаже, – в очередной раз поправил ее Корвин, – нет, я не знал, но ничего особенного. Кэлонги часто селятся под крышами заброшенных домов.
– А их можно приручить? – спросила Эрлкег.
– Так, отчасти. Но, кэлонг это не собака. Глубокого взаимопонимания не жди.
– Я и не жду. Просто, здорово будет их погладить, почесать за ушком.
– Aita pe-a. С завтрашнего дня начнем их прикармливать. А сейчас я все-таки уберу с первого этажа ту кучу хлама.
– Но ты опять напугаешь этих летучих лисичек!
– Не напугаю. Им по фиг, что происходит внизу, если к ним наверх не лезут.
С этими словами штаб капитан повернул ручку акселератора и въехал через широкий дверной проем внутрь усадьбы. Оттуда послышался хруст, звон и дребезжание. Битва с мусорной кучей началась, и ее ход выглядел драматично. Несколько раз стены усадьбы вздрогнули, задетые экскаватором, но не покосились. Правда, из оконных проемов от сотрясений вылетели последние оставшиеся стекла, но это, в общем роли не играло. В финале, под аплодисменты своей команды, водитель вывел экскаватор на двор, а затем вывалил «добычу» из ковша-кузова на достаточно широком глинистом пятачке.
– Снайперская работа, кэп, – оценила Ригдис, – а что с этим дальше?
– Дальше я вырою яму, сброшу туда мусор, закопаю, и заровняю.
– Ясно. А видео-съемка разрешается?
– Конечно, если хочешь. А зачем тебе?
– Ну, мы спонтанно решили залить на блог что-то типа фильма, как мы тут живем. Ты понимаешь, у нас в Канаде остались подружки, не то, чтобы очень близкие, но все же, хорошие. Они нам иногда помогали, а теперь сгорают от любопытства: как мы тут?
– Хэх! А что будет в фильме кроме пилотажа кэлонгов и битвы с мусором?
– Ну… – встряла Лирлав, – …Мы у тебя хотели спросить. Ты же тут родился и вырос.
– Достопримечательности? – уточнил он.
– Да, типа того.
– ОК, – он кивнул, – сейчас, зарою этот хлам, потом верну корейцам экскаватор, потом предупрежу ребят в цеху-лаборатории, что мы уезжаем, и дам им кое-какие указания, а потом стану вашим гидом в познавательной экскурсии по Косраэ.
– А Голубая Дыра в программе будет? – спросила она.
– E-o! – утвердительно ответил штаб-капитан.
…
Особенность Косраэ в том, что большая часть достопримечательностей расположена на востоке вокруг дамбы к островку Лелу, на берегу и в лагуне. В частности, Голубая Дыра – фигурная чаша в дне лагуны. Вообще-то, лагуна мелководная, но эта чаша диаметром 200 метров, достигает 20 метров в глубину. То, что надо людям, для которых фридайвинг не просто хобби, а, часть религии. Что касается Корвина, то он любил понырять с маской и трубкой, но в пределах 5 метров. Более глубокие погружения (с аквалангом или без) он воспринимал как работу, это его не развлекало. Он согласился нырять в Голубой Дыре только потому, что экипаж горел желанием снять такой эпизод в фильме, и требовался оператор видео-камеры. Что ж, берем с яхты простой аварийный акваланг, и вперед…
…Дайвинг завораживает. Подводный мир – почти другая планета, с серебряным небом, неощутимой гравитацией и мягкими полутонами, смещенными в синюю зону спектра. Коралловые рыбки кажутся вам причудливыми, но они – дома, это вы – инопланетянин. Поэтому, рыбки смотрят на вас круглыми от удивления глазами: «что за фигня в нашей родной акватории»? Нервные осьминоги бледнеют от ужаса, а потом мигом принимают окраску окружающих кораллов и будто исчезают. А вы продолжаете парить в плотной пустоте, над сюрреалистическими коралловыми каньонами, с причудливо-скользящим узором из полутонов и полутеней. А впереди все обрываются в темную бездну... Если смотреть с поверхности, то Голубая Дыра имеет цвет, а под водой это жерло тьмы. Но (удивительное дело) спускаясь в нее, вы не переходите границу тьмы, а просто краски окружающего мира сливается в однотонную синеватую зелень. Потом, появляется дно, такое же однотонное. А если глянуть вверх, то там мерцающее пятно – далекое солнце.
Кого-то это приводит в невообразимый восторг, а вот Корвин был равнодушен к зову глубины. Для него за отметкой 5 метров начиналась зона осознанного риска. Никаких эмоций, только разумная настороженность, как за штурвалом самолета в ходе боевых действий. Сейчас он просто был видео-оператором – снимал на камеру, как резвятся в «подводном космосе» три радостные обнаженные девушки – кйоккенмодингеры. Они воспринимают глубину, как стихию-мать, и хотят выразить это в подводном танце, и задача Корвина – снимать так, чтобы это восприятие и желание отразились в фильме.