Сейчас, глядя на сенатора Бонстрейт, «археолог» Смит вспоминала тех своих друзей по школе морской пехоты, которые, будучи людьми сильными и волевыми, надежными и находчивыми, погибли в Магрибе в Афганистане, в Конго, в Мексике… Они, КАК БЫ, проиграли в борьбе за выживание. А эта тупая стерва Бонстрейт, КАК БЫ выиграла…
«А ну-ка, – сказала себе Джоан, ощущая злой азарт, – глянем, какая тебе цена, сенатор».
– Мэм, – встряла она, – я восторгаюсь вашей смелостью, и офицер Раннер, мне кажется, испытывает те же чувства, но он не знает, под каким видом будет лучше сообщить вам информацию, полученную буквально несколько минут назад.
– И что же это за информация? – спокойно спросила Бонстрейт, на минуту выпуская из стервозных когтей свою жертву (Харлоу Раннера).
– Миссионеры не были целью, – ответила Смит, – они просто оказались рядом, и киллер размялся на них. Такова этническая традиция в странах Дальневосточной Азии. Как мы знаем, непревзойденный вьетнамский палач Куан-Ле, перед тем, как в торжественной обстановке обезглавить важного преступника, целый день разминался на простых фермерах, отрубая несколько десятков голов. Принцип состоял в том, чтобы голова не полностью отделялась от тела, а повисала на лоскутке кожи. И, кроме того, на кимоно палача не должны были упасть капли крови, фонтанирующей из разрубленной шеи. А сегодня на Табуаэране находится капитан Оули Техас – Волшебный Револьвер Конвента, он тоже непревзойденный палач, но не вьетнамский, а северокорейский. Как говорится в мифе, возникшем вокруг этого киллера, его готовили в особом отряде по распоряжению еще прошлого Председателя из семьи Ким. А теперь Оули Техас здесь, и это значит, что он охотится на важную жертву…
Тут Смит расчетливо замолчала, давая сенатору Бонстрейт додумать остальное. Расчет оказался верным – судя по тому, что через секунду Эбигэйл Бонстрейт машинально (и, вероятно, неосознанно) коснулась пальцами собственной шеи.
«Что, стерва, кишки уже сводит от страха? – весело подумала Джоан, – ну, ты ведь еще главной красоты не видела, сейчас мы тебе покажем». И, она повернулась к детективу.
– Офицер Раннер, вы должны показать сенатору оперативные фото. Вы помните, я вам говорила, что увиденный нами характер повреждений очень важен.
– Э… Послушайте, док Смит, я боюсь, что эти шокирующие снимки…
– Офицер, – произнесла «археолог», и очень чувствительно пнула Раннера по ноге под столом, – я уверяю вас, сенатору жизненно важно увидеть эти снимки и видео-запись.
Детектив, будучи дядькой неглупым, сообразил, что молодая доктор археологии не зря пинает его под столом, сразу сориентировался, и раскрыл свой служебный ноутбук.
– Вот, мэм, смотрите, это не обычное убийство, а, как бы сказать, ритуальное массовое жертвоприношение сатанинского характера, проведенное одним, да, одним человеком, конечно, если позволительно называть человеком этого северокорейского монстра…
– …Oh shit… – подавлено прошептала Бонстрейт, и резко начала бледнеть.
– Мэм, – перехватила инициативу Джоан Смит (подумав: «долбанные TV-сериалы про адского сатану, эти штампы теперь попадают в любой флэйм») – …Мэм, я думаю, что террористическая задача капитана Оули диктуется не только анти-религиозными, но и тоталитарными мотивами, свойственными режиму Ким Чан-Чхо. Известны жестокие расправы диверсантов с политическими оппонентами режима в других странах…
Тут Джоан Смит сделала паузу не только, чтобы очередной кошмар загрузился в мозги сенатору, но и потому, что вспыхнула мысль: «а ведь адского сатану можно органично включить в сюжет – молодчина, Раннер, хотя он ляпнул случайно». И, Джоан, успев за несколько секунд дополнить свой исходный план, продолжила: