Но все ли это, что у вас есть? Все ваше существо в этом? Нет ли в вас чего-то еще? Есть нечто, что было до вашего рождения, и пребудет после вашего исчезновения. Когда вы умрете, останется бывшее, прежде вашего рождения — беспричинное.
Поэтому даосы не верят в то, что Бог создал мир, что Бог создал человека, что Бог создал душу, она была бы причинна, и ад, следовательно, однажды исчезнет, в каком бы отдаленном будущем это ни случилось — не важно. Если у мира была причина, а человек был создан, то однажды мир и человек снова исчезнут. Даосы говорят: "Вечное - не созданное, не имеющее причины..." У них нет создателя. Никто, можно сказать, не достиг такой вершины понимания, как даосы. Рядом с ними другие религии кажутся еще зелеными. Даосская зрелость столь огромна, блещет таким великолепием, такой глубиной и высотой, что прочие религии проигрывают по сравнению с ней; они выглядят школами для маленьких детей. Они созданы для детей, вот почему Бог — "отец"; дети не могут быть независимыми, им нужен отец. Если у вас нет живого отца, вам нужен отец на небе, чтобы направлять вас, так как вы еще недостаточно зрелы, вы не можете быть сами по себе, вам надо на кого-нибудь опереться.
У даосов нет понятия Бога. Это не значит, что они безбожники; они ближе всех к Богу, но у них нет понятия Бога. Существования достаточно. Нет творца, нет творения — есть вечность. Это всегда было, это всегда будет. Раз, сочетавшись с вечной непрерывностью в вас, не о чем больше печалиться.
Вы вечны, вы бессмертны, для вас нет смерти, потому что не было никакого рождения. Вы не созданы, вас нельзя уничтожить. Каковы бы ни были внешние обстоятельства, ярко сияет ваш внутренний свет и льется песня.
Конфуций, идущий тогда в Вэй, увидел его издалека. Обернувшись к ученикам, он сказал: "С этим стариком, видно, стоит поговорить. Надо кому-нибудь пойти и узнать, что он может сказать".
Конфуций ищет знаний, он всегда ищет того, кто может ему что-то сказать, всегда готов заимствовать знания. Так действует интеллект: все, что у него есть — заимствованное. Он никогда не заглядывает внутрь, он все озирается: "Если у кого-то есть, я пойду и спрошу". Интеллект подражателен, механичен, похож на попугая; знания для интеллекта — нечто, чему можно научиться. Он никогда не заглядывает в свое собственное существо, никогда не заглядывает в свое внутреннее сознание, никогда не пытается познать познающего. Он жаждет знаний — в этом вся разница. Даос не жаждет знаний, но он хочет знать: "Кто этот познающий? Что есть познаваемое?" Он хочет познать источник познания — то, откуда возникает сознание.
Вот вы здесь, слушаете меня. В это мгновение вы можете быть либо конфуцианцем, либо даосом, одновременно это невозможно. Если вы меня слушаете и вам все интереснее, что я такое говорю, если вы нанизываете, наматываете на ус — вы конфуцианец. Но если, сидя здесь, слушая меня, ощущая мое присутствие, глядя в мои глаза, вы проникаете в сознание, которое в вас, возникает жгучий интерес, возникает вопрошание: "Кто я?" Это не значит повторять слова "кто я?", это устремление жажды, алкание: "Кто этот сознающий во мне? Что это сознающее во мне? Какова его природа? Каковы его свойства? Откуда он? Куда он?.." Когда возникает это страстное желание познать свое желание, вы — даос. И только даос религиозен.
Конфуций — ученый, профессор, пандит. Он говорит о всевозможных понятиях, но загляните в него — там ничего нет. Все, что он собрал — заимствованно. Снова и снова проходит Конфуций по даосским притчам: откуда-то и куда-то, всегда в пути, накапливая, всегда озираясь в поисках знаний, как будто знание можно приобрести, как товар в магазине, как будто знание можно приобрести, где-то от кого-то получить.
Знание никто не может дать, такое не продается. Надо стать им, надо врасти в это знание — это внутреннее преображение. Ни один университет не дает вам того, что религия называет "подлинным знанием". В университете можно получить информацию — чужую, тухлую, замусоленную, ведь она прошла через тысячи рук, как банкнота. Валюту потому и называют текущей: она течет из одних рук в другие, из кармана в карман и становится все грязнее и грязнее. Так и знания: век за веком они переходят от одного поколения к другому, от одних профессоров к другим.
Знание всегда свежо, знание — непосредственно из источника. И источник этот еще жив в вас, он ждет, пока вы обратитесь к нему. Не ищите его снаружи — обернитесь внутрь. Об этом говорит Иисус:
"Царство Божие внутри вас".
Конфуций, идущий тогда в Вэй...
Он всегда в пути, в розысках, в поисках знаний. Он подходит к каждому. Всякий раз, когда ему говорят, что кто-то где-то достиг знания, он идет туда. Это глупо, бессмысленно, но это — глупость каждого ученого. Они искренне уверены, что знание можно приобрести; искренне уверены, что знание — предмет, а не опыт, не переживание; теория, а не опыт. Поэтому его можно получить от кого-то другого. Запомните: есть разница между религиозным и научным знанием. Если кто-то однажды открыл закон тяготения, то остальным не нужно открывать его вновь и вновь — это глупо. Нельзя объяснить на весь мир: "То, что открыл Ньютон, открыл и я. Да, да закон тяготения... я видел падающее яблоко, и я вновь открыл закон тяготения". Над вами будут смеяться. "Тут нечего уже открывать, — скажут вам, — откройте что-нибудь новое, неизвестное".
Наука — это информация. Если один человек сделал открытие, его можно сообщить всякому. Ученые ищут знания, лежащие снаружи, поэтому и научиться им можно снаружи, но религию надлежит открывать каждый раз заново. Как любовь: миллионы людей любили до вас, но пока вы не полюбите, вам не узнать, что это такое. Нельзя сказать: "Миллионы любили до меня, зачем заниматься этим снова? Зачем заниматься этим старьем? Миллионы людей любили до меня, остались их дневники, можно достать их письма, можно открыть книги и узнать". Нет, надо полюбить, надо открыть все самому. Пока вы не узнали все сами, это никогда не будет знанием. Религия подобна любви, она не похожа на науку. Эйнштейн открыл теорию относительности — все, никому не нужно ее переоткрывать. Открытие, на которое ученый затратил пятьдесят лет, можно узнать за пять минут. В религии же все по-другому. То, что открыл Будда, Лао-цзы, вам предстоит открыть снова. Конфуций пошел по ложному пути.