Они ничего вам не позволят, не позволят взглянуть или даже чихнуть, вам надо быть предельно бодрствующим, не то... В неудобной позе — даже тогда вы засыпаете! Подумайте: если бы поза была удобна, вы впали бы в кому! Но вы меня любите, и мои слова, достигая вас, становятся колыбельной. Нет ничего дурного в том, чтобы засыпать время от времени. Но не превращайте это в постоянную привычку!
ВОПРОС: Когда я достигну просветления, как мне узнать, что я достиг просветления?
ОТВЕТ: Сафари. Африка. Охота на крупную дичь — и белая женщина изводит охотника вопросами.
— Если мне встретится тигр, как я его узнаю?
— По желтой шкуре и полосам.
— А если встретится лев, как я его узнаю?
— По роскошной гриве.
— А если встретится слон, как я его узнаю?
— Это проще всего, — вздохнул охотник, — по легкому запаху кокосового ореха в его дыхании.
Не надо так волноваться. Это просветление так велико, как слон: вы не сможете его не заметить, вы не сможете даже убежать от него! Когда оно приходит, оно самоочевидно, оно не нуждается ни в каких доказательствах, что это — то самое.
Все равно, что мертвец, возвратившийся к жизни, — нужны ему будут доказательства? Он поймет, он сразу увидит все цвета, солнце, луну, звезды, лица всюду. И тьма, та тьма, что казалась вечной, вдруг исчезнет и все будет полно света и цвета... и радуги.
Нужны ли будут глухому доказательства, когда глухота его кончится? Вдруг столько звуков, которых он прежде никогда не слышал, они окружат его со всех сторон.
Но даже все это — бледные метафоры для просветления: оно столь огромно, настолько в корне все меняет, что прозевать его совершенно невозможно. Не беспокойте себя такими проблемами, попытайтесь лучше стать просветленными.
ВОПРОС: Вы говорите как будто только для меня. Кажется, что вы отвечаете только на мои вопросы. Как вам это удается?
ОТВЕТ: Мулла Насреддин как-то мне рассказывал:
— На отпуск я поехал в деревню, и птички пели так весело под моим окном каждое утро, что однажды я вышел и поблагодарил их за чудные песни.
Но тут вышел хозяин:
— Надеюсь, ты не думаешь, что птицы поют для тебя?
— Почему же, конечно для меня.
— Птицы эти поют для меня.
Я знал, что я прав... словом, мы крепко поспорили и даже подрались. Нас привезли к судье. Он оштрафовал нас обоих на десять рупий.
— Эти птички, — сказал он, — поют для меня.
Когда я беседую с вами, всякий чувствует, что я говорю с ним: ведь то, что я говорю, настолько важно, — самое важное, что имеет отношение к каждому. Я говорю не только с одним человеком, я говорю о столь важном, что невозможно не иметь отношения к таким важнейшим вещам; они имеют отношение к каждому в большей или меньшей степени. Когда я говорю о любви, вы все чувствуете, что я обращаюсь к вам, потому что любовь — ваша проблема, проблема каждого. Когда я говорю об уме, вы, конечно, решаете, что я обращаюсь к вам: у вас есть ум, как и у всех, а всякий ум - сумасшедший.
Так что, когда я касаюсь самых важных истин, каждый неизбежно чувствует, что это — весть специально для него, но помните: я говорю только о своих важных истинах. Они обращены здесь к каждому, а не к кому-то в отдельности, хотя я очень хорошо знаю каждого из вас. Хорошо, прекрасно, что вы чувствуете себя прямо связанным со мной.
Два охотника в лодке укрылись в камышах, чтобы утки их не заметили и ждали. Вдруг они услышали нарастающий шум. Камыши раздвинулись перед лодкой, в которой сидел третий охотник, пьяный вдрызг, пытающийся при этом откупорить пятую бутылку.
— Эй! — предупредили они, — это наше место. Проваливай вниз по течению.
Пьяница ничего не сказал. Откупорил бутылку, выпил ее и отплыл на две мили. Наконец одинокая утка пролетела над рекой. Охотники дважды выстрелили и промахнулись. Как же они удивились, услышав и увидев, что пьяница с одного выстрела попал в утку, подплыл к ней и упрятал ее в ягдташ.
Они подплыли поздравить его:
— Ну и ну! Как ты ловко! Как у тебя получилось?
— Э-э-м-м... Как я мог промахнуться, когда в небе столько уток?
Здесь у нас то же самое: когда вокруг столько уток, я могу стрелять совершенно спокойно. Можно совсем не целиться: как я могу промахнуться? Промахнуться невозможно.
Да, хорошо, что вы себя чувствуете в личном контакте, но помните: не делайте из этого ловушку "я". Ум очень хитер, вам надо быть постоянно настороже, бдительным к его тонким ходам, иначе у вас появится мысль: "Я особенный. Бхагаван говорит только для меня". И вы начнете фантазировать, проецировать и потеряетесь в своем фантастическом мире. Да, я говорю для вас тоже, но не только. Я говорю очень широко, я говорю об основах, конечно же, это и ваши основы.
ВОПРОС: Есть ли разница между внутренней дисциплиной и любовью?
ОТВЕТ: Никакой: вместе с внутренней дисциплиной, естественно возникает и любовь. Вот между внешней дисциплиной и любовью не только разница, а антагонизм. Если вы принудите себя к внешней дисциплине, это убьет вашу способность любить, убьет вашу восприимчивость к любви, сделает вас серостью. Вы потеряете свою тонкую чувствительность, потому что всякая наложенная извне дисциплина направлена против вашей чувствительности, а любовь — кульминация всех чувств.
Влюбляясь в женщину, вы влюбляетесь всеми пятью чувствами. Может быть, вы этого не понимаете; человек так отстранился от собственных чувств, что не понимает, но посмотрите на животных, еще не оторвавшихся от корней своего существа. Хоть они и бессознательны, но не оторвались от корней своего существа. Прежде чем заняться любовью, собака обнюхивает свою подругу. Дело не только в том, чтобы видеть прекрасную женщину, но и в том, чтобы чувствовать ее запах. Порой бывает, что лицо прекрасно и нравится вам, а запах вовсе не нравится. Если вы женитесь на такой женщине, то окажетесь в трудном положении: одно ваше чувство будет постоянно разводиться, а другое — постоянно жениться. Возникает конфликт.
Настоящая любовь приходит только тогда, когда все пять ваших чувств в гармонии, как стройный оркестр. Тогда в вашей любви есть вечность. Тогда она не временна, тогда она не мгновение. Когда вы любите женщину, вы любите ее голос, прикосновения, запах, походку, то, как она смотрит на вас, вы любите ее во всей полноте, во всех ее проявлениях. И проблеск этой полноты может быть почувствован только всеми чувствами, но у человека главное место заняло зрение. У других чувств отнято право голоса, вы смотрите только глазами: для вас главное — пропорции. В конкурсах на королеву красоты красавиц не нюхают. Это глупо, просто глупо: у женщины могут быть правильные пропорции, а сама она воняет! У нее могут быть прекрасные пропорции, а голос не мелодичен, не хорош. Если у нее не мелодичный голос, тогда она не прекрасна, чего-то недостает. Настоящий конкурс королевы красоты должен основываться на всех пяти чувствах. Почему зрение должно диктовать и доминировать? Это диктаторство. Зрение диктует всю жизнь. Конечно, вы несчастны, потому что одно ваше чувство стало Адольфом Гитлером. В вас, в вашем теле, должна процветать демократия: пусть каждое чувство говорит своим языком, а вы слушайте каждое.