– Жак и Гуго? – удивленно переспросил Старыгин. – Кто такие Жак и Гуго?
– Жак де Моле, двадцать второй Великий Магистр ордена, и Гуго де Пейро, Великий Визитатор.
– Ордена? Какого ордена?
– Рыцарей храма, разумеется… о каком еще ордене мы можем говорить?
– Вы говорите о тамплиерах? Как вы можете помнить их казнь? – Старыгин перестал что-либо понимать. Точнее, он понял, что попал в хижину безумца.
– Ты думаешь, путник, у меня плохая память? – старик посмотрел на него с горькой усмешкой. – Если бы это было так! Конечно, в день их казни я был уже очень стар, но с памятью у меня и тогда все было в порядке. К моему сожалению, у меня слишком хорошая память!
– Только что вы говорили, что не помните даже собственного имени, – проговорил Старыгин.
– Верно, – кивнул старик. – Я не властен над своей памятью: что-то она сохраняет, что-то – нет. Моя голова переполнена отзвучавшими словами и угасшими картинами, как сундук старьевщика переполнен никчемным, полуистлевшим барахлом. Я помню каждое слово, которое выкрикнул Жак де Моле из пламени! Каждое проклятие, сорвавшееся с его губ! Да что там – я помню форму каждого облака, когда-нибудь проплывшего над этой хижиной. Одно из них – можешь себе представить? – было похоже на двугорбого верблюда, одного из тех, что были в моем караване в тот день, когда в мои руки попала Чаша…
– Чаша? – снова переспросил Старыгин.
– Ну да, вот эта самая чаша… – старик указал желтым квадратным ногтем на монету, лежавшую на ладони Дмитрия Алексеевича. Старинную серебряную монету, на аверсе которой была схематично изображена простая круглая чаша.
Старыгин невольно сжал руку в кулак.
– Тогда их еще не было… – голос старика стал тихим, как будто он доносился из далекого прошлого. – Они еще не знали…
– Вы говорите загадками, сеньор! – Старыгин пожал плечами. – Чаша, тамплиеры…
– Ты все путаешь! Сперва они не называли себя тамплиерами! – перебил его старик. – Это было уже позже, много позже, во времена крестовых походов! Сперва они называли себя воинами Чаши. Пока Чаша была в их руках, они были могущественны и богаты, они диктовали свои условия королям и кардиналам. Но потом Чаша ускользнула от них, ее унес тот человек, и тогда для них настал Судный день. Французский король сжег Жака и Гуго, и с ними еще пятьдесят двух человек… но рядовые рыцари остались, уцелели, спрятались в удаленных замках, переждали гонения в Португалии и Германии. Одна община долго скрывалась в Андалусии, неподалеку отсюда, в замке Пиномуго… вскоре о них забыли, и рыцари Храма снова принялись за поиски… они хотели вернуть Чашу, а вместе с ней – свое былое могущество.
Старыгин понимал, что старик бредит, но этот бред содержал в себе какую-то странную логику, и Дмитрий Алексеевич невольно увлекся и стал задавать рассказчику наводящие вопросы.
– Вы говорили, что Чашу унес какой-то человек? Как ему это удалось – ведь тамплиеры были могущественны, они берегли свое сокровище как зеницу ока?
– Тот человек… он был наемник, предводитель большого отряда на службе византийского базилевса. Он разбил одного из военачальников ордена и захватил богатую добычу, и среди прочего – Чашу… С тех пор удача покинула орден… и не только удача, но и Истина покинула воинов Чаши, точнее – это они сами отошли от Истины, навсегда забыли ее свет. Когда они начинали свое служение, они творили добро, защищали христианских паломников в Святой Земле, предоставляли им кров и помощь. А потом, утратив Чашу, они не думали ни о чем, кроме ее возвращения, кроме возврата своей былой власти, прежнего богатства и могущества… Ради этой цели они готовы были пойти на любое злодеяние!
Но Старыгин невнимательно слушал дальнейшее. Он почувствовал странное волнение.
Что, если в рассказе старика есть какой-то смысл? Что, если все это как-то связано с книгой, которую они с Марией нашли в подземелье? Ведь там тоже упоминалась Священная Чаша.
– Тот человек… наемник, захвативший Чашу, – кто он был? Из каких земель?
– Откуда-то с востока… – отозвался старик после продолжительного молчания. – Он был кочевник из далеких земель, из степей Дешт-и-Кыпчак…
– Дешт-и-Кыпчак! – повторил Старыгин, как эхо. – Половецкое поле! В той книге говорится, что половецкий хан Кончак обладал Священной Чашей…
– Ты назвал имя того человека, того кочевника! – подозрительно проговорил старик, вглядываясь в лицо гостя. – Откуда ты его знаешь, путник? Ты не один из них?
Глаза старика сверкнули мрачным блеском – таким, каким сверкает грозовое облако, переваливаясь лиловым брюхом через горный кряж. Старик вскочил с неожиданной для своего возраста прытью и схватил прислоненную к стене дубину.