Преследователь почти нагнал Старыгина. Лицо его ужасно изменилось – теперь это было не человеческое лицо, а страшная звериная морда с оскаленной пастью, из которой капала желтоватая слюна.
Старыгин спрятался от монстра в убогой горной хижине, закрыл за собой дверь, заложил ее засовом. Монстр подбежал к хижине и принялся колотить в дверь кулаками…
Старыгин проснулся от стука в дверь.
Он лежал поперек кровати, на сбившихся, скомканных, влажных от пота простынях. Голова болела, во рту пересохло, и в дверь комнаты действительно стучали.
– Сеньор! Проснитесь, сеньор! – раздался за дверью озабоченный голос хозяйки.
– Что такое? – проговорил Старыгин и сам не узнал своего голоса. – Который час?
– Десятый! – отозвалась хозяйка. – К вам пришли, сеньор! Вас спрашивает человек из полиции!
– Одну минуту! – Старыгин поднялся, поспешно оделся. Голова у него кружилась, как с похмелья, комната плавно плыла по кругу. Сердце колотилось, как бешеное. Он взял себя в руки, сделал несколько глубоких вдохов. Голова прояснилась, сердцебиение утихло, и Дмитрий Алексеевич открыл дверь.
В комнату, небрежно отодвинув испуганную сеньору Гонсалес, ворвался невысокий подвижный человек с выпуклыми темными глазами и объемистым животом, на котором едва сходился яркий шелковый жилет, расшитый экзотическими растениями.
– Сеньор Старыгин? – осведомился он, окинув Дмитрия Алексеевича быстрым неприязненным взглядом.
– Да, это я, – признался Старыгин. – А в чем дело? – Он плохо говорил по-испански и, не дождавшись от толстяка ответа, спросил: – Вы говорите по-английски?
– Разумеется! – ответил визитер с жутким акцентом. – Я говорить по-английски, как всякий культурный человек! А вы думать, что у нас здесь дикость, провинция?
– Я не думал ничего подобного, – успокоил его Дмитрий Алексеевич. – Чем вас заинтересовала моя скромная персона?
– У меня есть к вам несколько вопросов, – проговорил тот, быстро обойдя комнату и остановившись возле окна.
Впрочем, сказать, что он остановился, было бы не совсем точно. Он непрерывно переступал с ноги на ногу, потирал руки, крутил головой – в общем, ни секунды не оставался в покое.
– Эти вопросы настолько срочные, что ради них вы заявились ко мне ни свет ни заря? – Старыгин постарался придать своему голосу спокойную уверенность человека с чистой совестью, человека, которому совершенно нечего бояться.
– Ни свет ни заря? – гость взглянул на часы. – Сейчас не есть ни свет ни заря! Сейчас есть очень, очень поздно! Мы здесь вставать рано, много работать и иметь чистую совесть!
– Рад за вас! – усмехнулся Старыгин. – Но я не расслышал вашего имени…
– Вальехо, инспектор Вальехо! – гость приосанился.
– Так что вы хотели у меня спросить, инспектор?
– Позавчера вы посещать книгохранилище в Кафедральный собор? – инспектор уставился на Старыгина так пристально, словно хотел прожечь в нем дыру.
– Да, я был в книгохранилище, – кивнул Дмитрий Алексеевич. – А что – это по здешним законам является преступлением?
– Нет, нет! – инспектор замахал ладонью. – Это не есть преступление! Это разрешено! Но это не все мои вопросы! Там вы познакомиться с сеньоритой Сальседо?
Старыгин нервно сглотнул.
Инспектор свернул на опасную тропинку: он начал задавать вопросы, которых Старыгин боялся, к которым не был готов. Впрочем, пока он мог отвечать правду – ведь, как сказал один литературный персонаж, правду говорить легко и приятно.
– Да, в книгохранилище собора я познакомился с Марией Сальседо.
– Очень хорошо! – инспектор бурно обрадовался, как будто Старыгин сообщил ему о крупном выигрыше в лотерею. – Знаете ли вы, сеньор, где она сейчас находится? Я имею в виду сеньориту Сальседо.
– Нет, не знаю! – Старыгин и на этот раз ответил чистую правду.
– Не знаете? – инспектор помрачнел. – Я должен сообщить уважаемому сеньору, что в ущелье по пути к побережью местная полиция находить машину, принадлежащую Марии Сальседо. Машина быть разбита. Бум! – инспектор выразительным жестом попытался изобразить взрыв. – Она быть разбита, и она сгореть!
Дмитрий Алексеевич молчал, никак не показывая своего отношения к сообщению. Разумеется, оно не было для него новостью: он сам чудом не оказался в той разбитой машине. Одно было отрадно: если инспектор утверждает, что разбитая машина Марии лежит в ущелье, стало быть, все, случившееся вчера, – правда, и Старыгин не сходит потихоньку с ума и не бредит, не слышит голоса, как Жанна Д’Арк, и не мается видениями, как святой Иоанн.