– Вот он – замок Пиномуго! – проговорил Франсиско, сворачивая к зарослям низкорослого колючего кустарника. – Машину придется спрятать здесь, иначе из замка нас заметят.
– Это замок? Неужели там кто-то живет? – спросил Старыгин, невольно понизив голос. – Кажется, это просто полуосыпавшаяся груда камней, в которых могут поселиться только змеи!
– Эти люди хуже любых змей! – отозвался Франсиско.
Забросав автобус ветками, они выбрались из кустарника и вгляделись в развалины замка.
– Там что-то блестит! – проговорил Феликс, указывая на зубчатую башню.
– Это бинокль, – отозвался Франсиско, из-под руки разглядывая замок. – Часовой следит за дорогой, так что до темноты нечего и пытаться подойти ближе.
Впрочем, до темноты оставалось не очень много времени: солнце уже неуклонно сползало к зубчатой горной гряде, протянувшейся к западу от замка.
Цыгане вернулись в автобус, удобно устроились на продавленных сиденьях и моментально заснули.
Старыгин завидовал умению некоторых людей легко засыпать в любом месте и в любое время. Сам он никогда не умел спать днем, не говоря уже о том, чтобы заснуть в таком неудобном положении. Он с трудом засыпал даже в гостинице или в чужой квартире, не то что в кабине автомобиля. Он с завистью взглянул на Феликса, который откинул голову на подголовник и безмятежно спал, время от времени испуская переливы художественного храпа. Рот цыгана был приоткрыт, небритый кадык подрагивал в такт дыханию.
Дмитрий устроился на сухой красной земле, привалившись спиной к стенке автобуса, и разглядывал замок, окрасившийся во все оттенки красного под лучами закатного солнца. Он действительно заметил отблеск на башне, выдававший присутствие наблюдателя, потом увидел какое-то яркое пятно, мелькнувшее в небе над замком.
Это пятно было похоже на парящую в небе райскую птицу или гигантскую, фантастическую бабочку. Причем эта птица показалась Старыгину удивительно знакомой, он видел ее совсем недавно… Дмитрий Алексеевич напряг зрение, вгляделся из-под ладони в закатное небо и понял, что на башню замка медленно опускается параплан, управляемый парашют с мотором, точно такой же, как тот, спикировавший с неба на машину, в которой ехали они с Марией… а скорее, – не точно такой же, а тот самый!
Чуть позже до него донеслось негромкое тарахтение мотора, приводившего параплан в движение.
Если до этого момента Старыгин руководствовался только смутными догадками и неясными намеками и не был до конца убежден, что он идет по верному следу, то теперь он окончательно уверился: именно здесь, в этом орлином гнезде, в этом древнем полуразрушенном замке затаились люди, похитившие Марию, и сюда он должен любой ценой проникнуть, чтобы спасти девушку.
Солнце коснулось обрывистой горной гряды и в какую-то долю секунды закатилось за нее. Закат в горах очень быстрый, и темнеет моментально. Окрестности замка окрасились в цвета темной старинной бронзы, и тут же ими завладела тьма. Горные вершины по сторонам долины еще некоторое время пламенели, как угли в гаснущем костре, но скоро и они погасли.
Феликс поднял голову, словно услышав трезвон будильника, и проговорил голосом совершенно проснувшегося человека:
– Пора!
Франсиско уже укладывал в заплечный мешок веревку, скобы и прочие принадлежности для восхождения на скалу. Феликс достал пистолеты, вставил в них обоймы. Цыгане переглянулись и двинулись к скале, на вершине которой темной бесформенной громадой возвышался замок тамплиеров.
К замку вела узкая тропа, но Франсиско сразу объяснил Старыгину, что идти по ней нельзя, потому что там наверняка выставлены часовые. Поэтому они шли с другой стороны, сначала поднимаясь по каменистой осыпи, а затем карабкаясь по обрывистому склону.
В темноте спутники иногда теряли друг друга из виду, и тогда цыгане обменивались условным свистом, напоминавшим свист какой-то ночной птицы.
Наконец они оказались у основания отвесной скалы.
Франсиско достал из мешка снаряжение и принялся забивать первые скобы в трещины скалы, чтобы по ним подняться к замку. Он так ловко и уверенно управлялся с этой работой, что было видно – ему это не впервой.
Через несколько минут цыган поднялся по отвесной скале на пять или шесть метров и сбросил сверху веревку. Феликс полез следом за другом, Старыгин замыкал цепочку.
Ему не приходилось прежде совершать горные восхождения, тем более ночью, и он с трудом карабкался по стене, несмотря на то, что в его распоряжении были вбитые цыганом скобы и закрепленная веревка. Он то и дело останавливался, чтобы перевести дыхание, и все больше отставал от своих спутников.