Так они шли несколько минут, и наконец коридор закончился. Впереди снова были ступеньки, но теперь они вели наверх.
– Мы попадем прямо в замковую тюрьму, – проговорил проводник, повернувшись к Старыгину. – Если удастся вытащить оттуда девушку, вернемся тем же путем.
Он поднялся по лестнице, уперся плечом в крышку люка и приподнял ее. Старыгин поспешил ему на помощь. Вдвоем они откинули крышку и выбрались в темное холодное помещение.
Проводник поднял коптилку над головой, спутники огляделись.
Они находились в круглой комнате, из которой выходило несколько дверей.
– Куда теперь? – шепотом спросил Старыгин.
– Вот сюда! – его спутник уверенно указал на резную дверь слева от них.
Старыгин толкнул ее. Она оказалась незапертой, и он вошел в большое темное помещение. Спутник Старыгина с коптилкой замешкался, и Дмитрий Алексеевич, безуспешно вглядываясь в темноту, вполголоса проговорил:
– Посвети мне!
– Вы хотите света? – раздался из темноты насмешливый голос. – Ради бога!
И тут же в комнате вспыхнул яркий электрический свет.
Старыгин зажмурился, прикрыл глаза рукой – настолько ослепительным был этот свет после ночной темноты и сырого мрака подземного хода. Поняв, что он попал в ловушку, Дмитрий метнулся назад, но в дверях его встретил попутчик, освобожденный им в сторожке.
– Бежим, здесь засада! – выкрикнул Старыгин.
– Куда же вы, дружище? – отозвался тот и втолкнул Старыгина в освещенную комнату. – Хватит бегать! Настала пора поговорить о самом главном!
В руке его появился пистолет, и ствол его был направлен в грудь Старыгина.
Только теперь Дмитрий Алексеевич понял, что попался на самый примитивный обман: человек из сторожки привел его к своим сообщникам.
К этому времени глаза его привыкли к свету, и Старыгин смог оглядеться.
Он находился в большой, удивительно мрачной комнате. Напротив него стояли трое мужчин – один, седой, с властным и надменным лицом, явно был главным, двое других замерли по сторонам от него, ожидая приказаний.
Обстановка комнаты была весьма странной. Посреди стояло железное кресло, сиденье и подлокотники которого были усеяны острыми шипами. На нескольких столах были разложены клещи и щипцы, ножи и пилы, сверла и крючья самого устрашающего вида. Чуть в стороне виднелась громоздкая конструкция, отдаленно напоминавшая печатный пресс. В углу комнаты возвышалась странная металлическая статуя, сделанная из двух разделяющихся половин.
И вдруг Старыгин с ужасом понял, что это за статуя и где он находится.
Эту статую изобрели в Средние века испанские инквизиторы и назвали ее железной девой. Внутрь этой «девы» помещали нераскаявшихся еретиков, и затем статую закрывали, медленно раздавливая помещенного внутри ее человека.
И все остальные предметы в этой комнате были предназначены для того, чтобы мучить, терзать, калечить человеческую плоть. Старыгин по роду своей работы разбирался в таких вещах, он много знал из истории инквизиции, да и вообще, из истории европейских народов, это помогало ему в работе эксперта.
Кроме того, детство Дмитрия Алексеевича пришлось на советское время, и было в его родном городе, который назывался тогда Ленинградом, одно замечательное место. Место это называлось Музей религии и атеизма. Несмотря на скучнейшую тематику выставок и экспозиций, музей был очень популярен среди школьников и студентов.
Начать с того, что музей находился в одном из красивейших зданий города – Казанском соборе, почти точной копии собора Святого Петра в Риме.
В свое время власти, закрыв собор для богослужения, не нашли ничего лучше, чем открыть там Музей религии и атеизма.
Вторая причина популярности музея заключалась в том, что вход туда был бесплатным: власти понимали, что в противном случае туда не заглянул бы ни один посетитель. Так что для школьников и бедных студентов всегда существовала возможность переждать, к примеру, дождь не в мрачном подъезде, рискуя быть обруганными какой-нибудь не в меру ретивой жиличкой, и не в магазине, заполненном очередью из злющих замотанных людей, а в светлых и теплых, хотя и пустых залах.
И третьей причиной являлось наличие в музее двух интереснейших вещей – лаборатории средневекового алхимика и средневековой камеры пыток. Все было сделано очень натурально, и экспонаты, надо думать, представлены были самые настоящие. Лет в двенадцать Старыгин впервые посетил музей, добросовестно перечитал все подписи и с тех пор прекрасно запомнил, для чего используется то или иное устройство.