– Колдовства? – переспросил хан. – О чем ты говоришь, несчастный?
– Мы схватили несколько торчинов, среди них была дева удивительной красоты. Твой брат пожелал взять ее себе, он подошел к ней и заговорил. Но эта пленная дева не отвечала ему и прятала свое лицо, а когда твой брат захотел увидеть его и откинул ее покрывало – она взмахнула рукой и коснулась его лица. И тотчас твой брат упал на землю и забился в судорогах, а потом затих, как мертвый…
– Как мертвый? – переспросил хан. – Так, может быть, его еще можно вернуть к жизни? А где же та пленная дева, виновная в случившемся несчастье?
– Прости нас, великий хан! Когда твой брат упал бездыханным, один из воинов схватил меч и в гневе пронзил торчинскую деву. Она умерла на месте.
– Несчастные! Может быть, та дева знала секрет колдовства и могла вернуть брата к жизни…
Хан минуту молчал, взирая на своего бездыханного брата, а потом хлопнул в ладони и громко крикнул:
– Привести ко мне старого Кумала!
Один из воинов убежал и вскоре вернулся, ведя древнего старца с длинной седой бородой. Хан взглянул на него и проговорил, сверкая очами:
– О Кумал! Моего брата поразило неведомое колдовство. Коварная торчинская дева навела на него страшную порчу, и теперь он лежит, как мертвый. Ты мудр, ты долго живешь на свете и знаешь многие тайны. Сделай что-нибудь, чтобы вернуть моего брата к жизни, и я одарю тебя великими дарами…
Старец низко склонился перед ханом и отвечал:
– Великий хан, ты отошел от веры своих предков, поклоняешься чужому богу по имени Христос. Почему же ты не зовешь служителей этого нового бога, чтобы они вернули к жизни твоего брата? Почему ты позвал меня?
– Мой брат пал жертвой черного колдовства, и ты, слуга Черной Веры, больше знаешь о нем. Потому я и прошу тебя, Кумал! Помоги моему брату, и ты не пожалеешь…
Хан топнул ногой и прибавил:
– Если же не поможешь – умрешь лютой смертью!
– Я долго жил на земле, великий хан, и жизнь мне наскучила, – ответил старец. – Так что смерть мне не страшна. И никакие дары мне не нужны, ибо мудрый не дорожит ни златом, ни дорогими каменьями, ни многочисленными стадами. Но я постараюсь помочь твоему брату, если он еще не в мире мертвых, потому что в борьбе жизни со смертью мудрый должен держать руку жизни.
Старец подошел к безжизненному телу и опустился перед ним на колени. Он что-то зашептал и дотронулся пальцами до лица ханского брата и до жилы на его шее.
И тут брат хана затрясся, как в падучей, и замахал руками, и открыл глаза. Хан подступил к нему и хотел заговорить, но его брат снова упал бездыханным.
Старец склонился над ним еще ниже и некоторое время молчал, оглядывая и касаясь его лица руками, а потом распрямился, держа в правой руке колючку, подобную колючке саксаула, и сказал:
– Это не колдовство, мой повелитель! Торчинская дева поразила твоего брата ядом дерева кара-мече, произрастающего в пустыне Тар. От этого яда человек замирает, как мертвый, но иногда вдруг его охватывают жестокие судороги, и глаза его становятся розовыми, как цвет граната, а кожа делается прозрачной, как камень нур, что находят в пещерах далекой Индии, и сквозь нее видны все пути жизни и линии существа. И твой брат сейчас на наших глазах сотрясался в судорогах, и глаза его открылись, и белки их сделались розовыми, и кожа его стала прозрачной, так что я видел сквозь нее всю его суть и саму живую душу. И вот шип, смоченный ядом черного дерева кара-мече…
– Я слышал твои слова, старик! – перебил его хан. – Но я не понял главного: сможешь ли ты победить колдовство торчинки и вернуть моего брата к жизни?
– Ты нетерпелив, хан, как все молодые. Ты слушаешь – но не слышишь. Я видел сквозь кожу душу твоего брата, и она живая, значит, он еще в мире живых, а не в загробной степи. Но тот, кого поразил яд черного дерева, подвешен между двумя мирами, и он пребудет между ними, пока не сменится на небе новая луна, а затем мертвые заберут его в свой мир, если до той поры не найти противоядие…
– Противоядие? – переспросил хан, и в глазах его засверкала надежда. – Так дай мне это противоядие, старик!
– Противоядие для сока черного дерева – это отвар травы гюльчи, а трава эта растет в единственном месте: в урочище Сары-Таг, возле горы Улан-Шан.