Старыгин зарегистрировался и поднялся на второй этаж.
Его номер был тоскливой комнатой с выкрашенными в блекло-розовый цвет стенами, деревянной кроватью и низеньким полированным столиком, на котором стоял и графин с кипяченой водой, и два граненых стакана. В довершение интерьера на стене висела фотография Медного Всадника в металлической рамке.
К счастью, в номере имелся душ.
Старыгин разложил свои немногочисленные пожитки, принял душ и переоделся. Затем он спустился в гостиничный холл, где его уже поджидала Вероника Васильевна.
Они снова сели в многострадальный «уазик» и поехали в другой конец города, где располагался знаменитый Кумусский музей.
Снаружи здание выглядело так же непривлекательно, как все остальные дома в городе, но, войдя внутрь, Старыгин был приятно удивлен.
В залах царил образцовый порядок, а на стенах висели чудесные работы Филонова, Фалька, Тышлера, Шевченко и других прекрасных художников советской школы двадцатых-тридцатых годов прошлого века.
Старыгин знал о том, что в этом музее замечательная коллекция русского авангарда, знал и то, как эта коллекция возникла: в далекий степной городок ссылали множество интеллигентных людей из Москвы и Ленинграда, и некоторые из них умудрились привезти с собой чудом сохраненные произведения искусства. Среди ссыльных были и сами художники, которые привезли свои работы или создали их здесь, в Кумусе. Вторая волна людей из обеих столиц появилась здесь во время войны – москвичи и ленинградцы попали сюда в период эвакуации.
И, наконец, начало музею положил энтузиаст и большой любитель современного искусства Валерий Собесский, начавший собирать у ссыльных и эвакуированных картины и гравюры, чтобы сохранить их для потомков.
Какие-то картины он покупал, насколько позволяли ему скромные средства рядового врача, какие-то ему дарили владельцы или авторы, чтобы ценные работы не пропали и сохранились в музейной экспозиции. Постепенно музей стал заметным явлением на культурной карте страны.
Однако Старыгину приходилось слышать, что среди произведений авангардного искусства имеются и работы старых мастеров, правда, не самого первого ряда.
Миновав залы музея, Вероника Васильевна провела гостя в подсобное помещение, где размещались запасники. Вдоль стен стояли стеллажи и шкафы с выдвижными полками, на которых размещались папки с рисунками и графическими листами. В середине комнаты находилось несколько рабочих столов, за ними трудились музейные сотрудники, занятые изучением экспонатов. Среди них был и коллега Старыгина, местный реставратор, приводивший в порядок большую акварель, пострадавшую от времени и недостаточно бережного хранения.
Дмитрий Алексеевич ненадолго задержался, наблюдая за работой реставратора, но Вероника Васильевна позвала его дальше, в маленькую комнатку, отделенную от основного помещения железной дверью.
– Вот она, эта картина! – торжественно объявила она, подведя Старыгина к столу, на котором лежала небольшая, потемневшая от времени доска.
По профессиональной привычке Дмитрий Алексеевич, прежде чем рассмотреть саму картину, перевернул доску и изучил ее обратную сторону – там всегда видна текстура дерева, по которой опытный человек может примерно определить возраст и происхождение доски.
Доска была тополевая, очень старая.
Старыгин знал, что во времена Возрождения итальянские художники, как правило, не использовали холст и масло, а писали свои картины на деревянных досках темперой, то есть красками, изготовленными на основе яичного желтка. Доски чаще всего использовали тополевые, хотя во многих областях Италии применяли местную древесину: в Ферраре – ореховое дерево, художники болонской школы использовали бук, венецианские художники брали еловые доски, живописцы Ломбардии – пихту. Великий Леонардо любил экспериментировать, но лучшими основами для живописи он считал доски из кипариса, ореха и груши. Писал же он на этой основе чаще всего смесью масла и темперы.
Таким образом, доска вполне могла принадлежать кому-то из итальянцев эпохи Возрождения.
Осмотрев изнанку, Старыгин перевернул доску и только теперь взглянул на ее лицевую сторону.
Сюжет картины показался ему необычным: на ней были изображены несколько воинов в богато украшенных доспехах и пышных восточных головных уборах. Один из воинов, видимо, предводитель отряда, принимал из рук коленопреклоненного мужчины золотую чашу, усыпанную драгоценными камнями. От чаши исходили во все стороны золотистые лучи… должно быть, эти лучи символизировали святость чаши.