Хотя, скорее, это она сама захватила в плен его сердце, околдовала его, перевернула его душу!
Старыгин снова ударил Темира пятками, подбодрил его криком – и конь помчался еще быстрее, нагоняя прекрасную всадницу… или это она сама специально придержала свою лошадь?
Старыгин приблизился к Шукран, потянулся к ней с седла, обхватил девушку за талию и снова припал к ее губам…
На этот раз поцелуй длился дольше, гораздо дольше. Лошади перешли на шаг, они медленно двигались вдоль желтой обмелевшей реки, почти соприкасаясь боками, а их всадники все не разнимали рук, не разжимали губ…
Старыгин почувствовал, что тело Шукран стало горячим и податливым, она прильнула к нему, ожидая его следующего шага. Тогда, на мгновение оторвавшись от ее губ, он соскользнул с седла, подхватил девушку на руки, отнес ее на невысокий пригорок и бережно опустил на землю. Они снова слились в поцелуе, сплелись в жарком, жадном и нежном объятии. Девушка билась в его руках, как бьется рыба в сетях, как бьется пленная птица в силках птицелова. Жар и нежность объятий нарастали, охватывая слившиеся тела мужчины и женщины, как всепоглощающий степной пожар – и вдруг разразились прекрасной грозой, свежим летним ливнем, волшебной музыкой, серебряной песней фанфар, песней любви и победы.
Они лежали рядом, блаженно опустошенные.
Старыгин смотрел в бесконечное, бездонное степное небо, по которому одно за другим проплывали легкие перистые облака. Они неторопливо плыли с востока на запад, из бескрайних просторов Азии в Европу, как когда-то, сотни лет назад, по этим степям проходили купеческие караваны, везущие шелк и фарфор, пряности и драгоценные ткани, золото и невольников…
Неужели, думал Старыгин, неужели это я лежу сейчас под выцветшим от беспощадного солнца степным небом рядом с яркой и сильной девушкой, родной дочерью этих степей?
Что нашла она во мне, городском до мозга костей человеке?
Или это – древняя, как мир, тяга противоположностей? Тяга дикой степи к сложной и богатой культуре оседлого мира, тяга земледельцев и горожан к свободным и сильным всадникам степей?
Перистые облака плыли над ним с востока на запад.
Вдруг в самой глубине его сознания шевельнулось неясное воспоминание.
Где-то там, на западе, там, куда уплывают эти легкие облака, есть девушка…
Он пытался вспомнить эту девушку – но не мог, его память была зачарована, заколдована, засыпана снегом северных лесов, песком южных пустынь.
Какая девушка? Что за странное воспоминание шевельнулось в его душе? Есть только одна девушка на свете: смелая, сильная, яркая девушка – Шукран…
– О чем ты думаешь? – спросила Шукран, приподнявшись на локте и вглядываясь в лицо Старыгина.
– О тебе, – ответил он – и эти слова были одновременно правдой и неправдой.
– Что это? – вдруг проговорила девушка, насторожившись.
– Где? – отозвался Старыгин. – Я ничего не слышу!
– Понятно, что ты не слышишь, – она усмехнулась уголками губ. – Ты совсем не знаешь степь, не слышишь ее голоса. А я слышу, что сюда кто-то едет! – и она вскочила на ноги, собрала свою одежду и мгновенно привела себя в порядок.
Старыгин тоже нехотя поднялся и натянул одежду.
– Вот это кто! – проговорила Шукран со странным выражением – то ли с опаской, то ли с восхищением, как говорят о каком-то удивительном, но грозном явлении природы.
– Но я все еще ничего не вижу и не слышу, – удивленно ответил Старыгин.
– Тс-с! Сейчас услышишь!
Старыгин напряг слух – и действительно вскоре до него донесся шорох травы, негромкий стук копыт и скрип седла, а через несколько минут появился всадник.
Это был немолодой мужчина с обвислыми полуседыми усами, ехавший на приземистой светло-гнедой лошадке с мохнатыми ногами и длинной темной гривой. Мужчина был одет в заношенный темный ватный халат, грубые кирзовые сапоги и видавшую виды приплюснутую кепку.
Но Шукран при виде этого невзрачного субъекта совершенно преобразилась. Лицо ее выражало крайнее уважение и даже какой-то мистический страх, словно она столкнулась с представителем высшей власти.
Девушка бросилась навстречу незнакомцу, подбежала к нему и низко поклонилась, почтительно сложив руки:
– Здравствуй, старец! Благополучно ли было твое путешествие?
Старыгин смотрел на происходящее в недоумении.
Шукран, современная и продвинутая девушка, журналистка и сотрудница интернет-портала, вела себя, как темная и забитая женщина Средневековья, столкнувшаяся с каким-нибудь знатным и могущественным феодалом!
Это при том, что незнакомец на мохноногой лошадке никоим образом не тянул на важную персону, а походил скорее на пастуха или бедного крестьянина.