Солнце постепенно опускалось к краю небосвода, тень, скользившая по траве впереди Старыгина, становилась все длиннее, как будто впереди него шел на восток молчаливый великан. И этот великан, растущий прямо на глазах, почти достающий головой до горизонта, был его единственным попутчиком.
Старыгину снова послышалось, что позади него кто-то крадется, но он подумал, что это – всего лишь шорох ветра.
Действительно, ближе к вечеру ветер усилился. Он шевелил густую траву, словно расчесывал шерсть огромного животного.
Теперь Дмитрию Алексеевичу было ясно, что ночь застанет его в степи. Почему-то он не испытывал страха при этой мысли – после встречи с кайчи, после его удивительной песни все обычные страхи как-то поблекли, выцвели, отступили на второй план.
Важно было найти целебную траву гюльчи, важно было помочь девушке, страдающей в просвете между двумя мирами – миром живых и миром мертвых…
Солнце спускалось все ниже и ниже, и вдруг впереди, в смешении удлинявшихся теней, Старыгин увидел узкую лощину, прорезавшую степь, как рваная рана. Воздух над этой лощиной дрожал и кривился, как иногда дрожит и кривится воздух над раскаленным асфальтом, как кривится, гримасничая, изображение в кривом зеркале.
Старыгин на мгновение в нерешительности замедлил шаг, но посох кайчи нетерпеливо задрожал в руке, как бы призывая его отбросить сомнения и продолжить путь.
Дмитрий Алексеевич пошел вперед.
Перед ним, на самом краю лощины, росли низкие колючие кусты с пыльной серовато-зеленой листвой. Между этими кустами виднелся проход. Туда и направился Старыгин.
Пройдя между кустами, он оказался на склоне, уходившем вниз. Перед ним была лощина, края которой поросли чахлой травой, пробивавшейся среди каменных осыпей. Он зашагал вниз.
И в то же мгновение ветер стих, и наступила странная, звенящая тишина.
Старыгин невольно остановился, огляделся по сторонам.
Степь вокруг него неуловимо и удивительно изменилась.
Казалось, он очутился в каком-то другом мире, в другой, зачарованной стране.
Казалось, что степь вдруг ожила и следит за Старыгиным тысячью пристальных, недобрых глаз.
За ним следили колючие кусты на краю лощины, и камни, растрескавшиеся от дневной жары и ночной стужи, и пыльные травы, пробивавшиеся среди камней. Они не чувствовали себя здесь неуютно: за тысячи лет в этой степи камни и травы привыкли мирно соседствовать, не ущемляя друг друга.
Он дошел, внезапно понял Старыгин, он на месте. Вот оно, урочище Сары-Таг, о котором говорится в книге. Именно здесь должна расти чудодейственная трава гюльчи.
Но каким образом он сможет ее найти, как он узнает эту траву среди множества других?
И это было правдой, потому что только издали казалось, что вся лощина покрыта одинаковой травой, а при ближайшем рассмотрении оказалось, что травы эти бесконечно разнятся между собой.
Старыгин присел на горячий камень и огляделся.
Под ногами расстилался травяной ковер. Были тут и ярко-синие горные колокольчики, и камнеломка, опутывающая камни, залезающая в любую трещину и высовывающая оттуда свои мелкие красные цветочки, были крошечные кустики, покрытые кружевной серебристо-серой листвой с мелкими желтыми цветами, похожими на звездочки. Было странное растение с гибкими стеблями, на вид жесткими, как канаты. Стебли впивались в каменные осыпи, стремясь, надо полагать, выдоить из них хоть каплю воды. И на этих травяных веревках также распускались темно-розовые, неказистые, но все же – цветы.
Весной расцветает вся степь, возможно, даже камни. Ну да, вот камень покрыт чем-то желтым – это цветет мох, а вот в каменистый склон вцепился куст повыше, покрытый лиловыми крупными цветами так густо, что не видно серо-зеленых суховатых листьев.
И еще много вокруг всевозможных трав, цветов и кустиков. Как найти среди них нужную ему траву?
Кто подскажет правильный ответ?
Никто, понял Старыгин, теперь уже никто, он сам должен найти траву гюльчи.
Травы тихонько шуршали, словно переговариваясь, неодобрительно обсуждая чужака, проникшего в их мир без приглашения.
Старыгин опустился на колени и вдохнул смешанный их аромат, провел руками по травяному ковру, стремясь погладить его, как ребенка. И как непослушный ребенок отворачивает голову, так и травы вырвались из его рук и продолжали независимо топорщиться.
Не то, понял он, это все не то.
Остро и мучительно Старыгин почувствовал свое одиночество и беззащитность перед этим враждебным, настороженным, недоверчивым пространством.
Он преодолел мгновенный страх, встал с камня и зашагал вперед еще быстрее, стараясь все же не наступать на цветущие травы, вести себя в этом зачарованном месте, как воспитанный гость.