Лицо Варвары Александровны хранило следы былой красоты, и на нем не было горечи и разочарования – только светлая печаль: слишком много прошло времени с того случая.
– Убийцу не нашли? – спросил Старыгин.
– Нет, и денег тоже… – она отвела глаза, – очевидно, какой-то чужак, свои-то все знали, что деньги – на больницу, да и люди у нас не такие.
Старыгин мысленно согласился, что люди здесь хорошие, во всяком случае, все местные, с кем он успел столкнуться, производили самое приятное впечатление. Включая милиционера.
– Что мы все обо мне, – проговорила Варвара Александровна, окинув взглядом музей. – Вам наверняка будет гораздо интереснее взглянуть на экспонаты, которые мы нашли во время работ по переносу памятника.
– Экспонаты? – заволновался Дмитрий Алексеевич. – Какие экспонаты?
– Может быть, вам они покажутся не заслуживающими внимания. Конечно, в Эрмитаже им не нашлось бы места. Это – предметы материальной культуры средневековых кочевых народов, населявших здешние степи сотни лет назад.
Она отступила в сторону и широким хозяйским жестом показала на витрины и застекленные шкафы, которыми было заставлено все просторное помещение.
Старыгин пошел вдоль этих витрин, внимательно приглядываясь к их содержимому.
Здесь были металлические наконечники стрел и копий, изъеденные ржавчиной и беспощадным временем, бусы из цветных камешков, бронзовые бляхи и застежки с одежды, неприхотливые глиняные сосуды для воды и кумыса…
– Конечно, здесь нет ничего особенно ценного, – говорила Варвара Александровна, идя по своему музею вслед за Старыгиным и ревниво наблюдая за его реакцией. – Если бы мы нашли какие-то золотые украшения, старинные драгоценности или изделия высокого художественного мастерства, у нас наверняка забрал бы их областной музей. А на эти предметы никто не позарился. В то же время они замечательно показывают быт и обычаи кочевых племен Средневековья… и мне кажется, что эти вещи должны находиться именно здесь – в том самом месте, где они были найдены, в том самом месте, где жили создавшие их средневековые мастера. Кроме того, нашим ученикам полезно видеть перед глазами изделия своих далеких предков.
– А это что такое? – проговорил Старыгин, почувствовав, как от волнения у него пересохло горло.
Он стоял перед очередной витриной, в которой находился единственный экспонат – простая чаша из необожженной глины, такая чаша, из которой степные пастухи пьют родниковую воду и виноградари пробуют свежий сок лозы.
Простая чаша, невзрачная и ничем не украшенная.
Однако при виде этой чаши сердце Старыгина запело, и в душе его зазвучали скрипки и виолончели, серебряные фанфары и многоголосые свирели. И ему показалось, что услышал он голоса всех людей, живших когда-либо, и всех, кто еще не рожден, и глаза его открылись для красоты и гармонии мира. И скромное помещение школьного музея наполнилось ароматом, слаще которого нет на свете, ароматом чудесных весенних цветов и восточных благовоний.
– Я вижу, что вы почувствовали это… – проговорила у него за спиной Варвара Александровна. – Значит, с вами можно говорить прямо и откровенно. Не всякому дано ощутить подлинную сущность Чаши… она выбирает сама, кому довериться.
– Значит, это правда! – отозвался Старыгин, потрясенный всем тем, что он только что испытал. – Это она. Честно говоря, я до самой последней минуты не верил, думал, что это миф, выдумка…
– Теперь вы знаете, – спокойно констатировала учительница. – Есть такие вещи, которые не нуждаются в доказательствах. Вещи, которые достаточно увидеть, чтобы понять: они – истина!
– Чаша Грааля… – прошептал Старыгин, отказываясь верить своим глазам.
– Грааля? Возможно, – Варвара Александровна пожала плечами. – Я не проводила исторического расследования. Неважно, каким образом эта Чаша появилась в кургане возле каменной бабы. Важно, что она здесь и помогает нам жить…
Старыгин молчал, пораженный. Так вот отчего ему показались несколько странными все обитатели городка! Они не странные, а просто очень хорошие люди – добрые, честные, щедрые. И не боятся показывать эти свои качества, потому что здесь все такие – никто никого не обижает и не обманывает. Неужели все дело в Чаше? Рассудком он никак не мог в это поверить, но сердце говорило ему другое.
И он понял, что пора наконец отбросить рационализм и довериться чувствам.
– Вы все должны быть очень счастливы тем, что живете в таком месте, – глухо сказал Старыгин, – или… они не знают?
– Не знают, – улыбнулась учительница, – к чему им знать? Я сама догадалась только потому, что очень много времени провожу в музее возле Чаши. Жить бы да радоваться, но, боюсь, нашему счастью скоро придет конец.