— Из Савла в Павла!
Проиграв эту сценку в воображении несколько раз, Миша уснул.
Глава 3
— Тая, — представилась улыбаясь большеглазая девушка с косой.
— Ная, — сказала вторая девушка.
— Ная это сокращенно от Наины? — спросил Миша, пытаясь удержаться во сне. Вдаль, в темень уходил коридор с полками. Коробки, коробки. Уносило невыносимо.
Тая протянула ему наливное яблочко. Миша спрятал руки за спину:
— Свои есть!
— Твои кислые! — Тая скривилась. Ная тоже, только молча. Они повернули друг к дружке перекошенные лица. Косы зашевелились, задвигались, петлями обвили головы и стянули их, так что рты стукнулись зубами и если сейчас косы ослабят путы и головы разойдутся врозь, и снова посмотрят на Мишу, он увидит — а вместо того проснулся.
Глава 4
В среду должна была приехать баба Лида. Мать Мишиного отца. Она жила отдельно, на Нивках, в хрущовке на Щербакова, но Миша сам ездить туда не любил, хотя там было диво — цветной телек. А у них на Мичурина черно-белый. Поэтому Миша старался подгадать поездку под американские мультики, что крутили по воскресеньям.
Баба Лида всегда заводила одна и ту же песню, что Мише надо ходить в школу, что он уже совершенно отстал на домашнем обучении, которое сводится к тому, что он читает книжки какие вздумается, и ни в зуб ногой по точным наукам.
— Лидипална, — Татьяна всегда называла так тещу, — Это всё быстро можно наверстать.
Но старалась с нею не спорить, ибо баба Лида привозила каждый раз деньги — нужные деньги — уделяя их с пенсии, получаемой за покойного второго мужа-военного. Во время посещения бабой Лидой дома Гнутовых, Миша старался пропадать в ботсаду и возвращался только когда, по его прикидкам, бабушка должна была собираться уходить.
Но она верно нарочно долго сидела и дожидалась внука, чтобы затеять с ним душеспасительный разговор. Укоряла и за необщительность, и за внешний вид — будто работник похоронного бюро, как в фильмах показывают, персонаж с причудами.
— Но разве вы не знаете, ему в школу нельзя! Вы же сами говорили, — укоряла Татьяна.
Баба Лида всё конечно знала, как в последний день, когда нога Миши ступила за школьный порог, он матерился и бегал по коридору с кирпичом в руке, а директриса заперлась в кабинете и по внутреннему телефону связалась с учительской, чтобы оттуда послали гонцов к физруку и трудовику, а может быть даже вызвали милицию.
В урожайную пору Миша ездил на Нивки, привозил бабе Лиде «с огорода» или «со своего сада», так что фрукты и зелень та не покупала никогда.
У нее дома в нише мебельной стенки стояла икона, за нею лежали в конверте деньги. Будто бог хранил сбережения. В том же и соседнем парадном часто грабили квартиры, но бабу Лиду беда обходила стороной.
Дом стоял в самом конце улицы, или в начале, не разберешь, короче там где площадь, а за площадью дорога шла дальше, вдоль частного сектора, к Берковецкому кладбищу. Там был похоронен отец Миши, и некоторые поездки совмещались с посещением кладбища и уборкой могилы. Каждый раз баба Лида просила Мишу одеться как-то иначе, но и в следующий раз он не изменял своей моде.
— Если тебе нечего одеть, я куплю тебе новую одежду, — говорила баба Лида.
— Да шмоток полно! — махал рукой Миша.
Баба Лида боялась, что на кладбище он отлучится и будет слоняться между могил, пугая людей. Такое случалось, и она старалась всё время занимать его разговором, или посылала — отнеси выбросить мусор, сходи за водой. Миша был исполнительным.
С большим трудом отвоевал он себе право ездить через весь город на метро самостоятельно. То ему перестали доверять, когда он спрыгнул на рельсы и убежал в тоннель. Работники метрополитена ловили Мишу, он убегал, прятался, ход электричек был временно остановлен, а поймали Мишу, когда он выбрался из тоннеля на станции «Днепр», где поезда из горы выходят на поверхность, чтобы ехать по мосту. Об этом случае даже кратко упомянули в новостях по телевизору.
Миша получил втык от мамы, бабы Лиды, дяди Андрея, и его перестали пускать самого ездить по городу. Раньше просто мама давала деньги на проезд, а теперь начала ездить вместе с ним.
Но Миша, предоставленный себе весь день с утра до семи-восьми вечера, не ленился, собирал по округе бутылки, сдавал их и за выручку мог свободно кататься на транспорте. Иное дело, что ему не было в том надобности и он редко покидал родной район — все прочие, кроме родственно знакомых, казались ему чуть ли не другими городами, далекими и опасными. На полном проходняков Подоле он боялся шпаны, в промзоне Шулявки подозревал существование мутантов, около кладбищ в любой момент ожидал нашествия живых мертвецов. Это может начаться прямо сейчас.