Тогда в каждой свободной комнате захудалого научно-исследовательского института, в каждой подсобной каморке подземного перехода открывались видеотеки, состоящие из помещения, тумбы с телевизором и видеомагнитофоном, да некоторого количества стульев, иногда приносимых из соседних комнат. На входе со зрителей брали деньги. Окрестности оклеивались рукописными листками с репертуаром, и видеотека начинала приносить прибыль.
Денег на посещения видеотек у совсем юного Миши не было, поэтому он изобрел способ смотреть кино бесплатно. Накануне сеанса приходил к дяденьке, что заведовал видеотекой, и обещал завтра, еще до начала всего — а сеансы проходили обычно под вечер — обрыгать дверь, если его не сейчас пустят. И обрыгивать каждый день. Он будет неуловим, а вам убирать придется.
Поначалу это не действовало, но потом среди владельцев о Мише пошла молва, и его стали пропускать бесплатно.
А потом те же фильмы, которые показывали в видеотеках, перебрались на экраны телевизоров, на пробившиеся через плохой прием и помехи первые коммерческие каналы. Миша одно время, поймав один такой канал, решил подзаработать и как бы открыл свою домашнюю видеотеку — развешивал по улице на столбах объявления с репертуаром, безумно сбрасывал цены на вход, но никто, ни одна живая душонка не откликнулась. Оставалось смотреть кино самому.
Глава 25
Миша умирал три дня, лёжа в кровати и криками не давая вызывать врачей.
— Они уже отвезли меня в больницу, вырезали непонятно что, и вот мне теперь еще хуже!
Татьяна выходила из его комнаты в большую, общую, и слушала там, как тикают настенные часы с кукушкой и двумя грузками-гирьками в виде шишек. Одна перевешивала другую. Часы тикали и мысли упорядочивались. Она позвонила брату, почему же Андрей не приходит? Как освобожусь приду. Пора бы. Что же делать?
Миша явился домой странно, три дня назад. Нет, до этого, Татьяна узнала, что Миша сбежал из больницы. К ней пришла девочка, Кира, и сообщила. Это было уже поздно вечером. Пришла девочка с потрескавшимися губами и вот это сказала. Тогда Татьяна спросила у нее — что делать? Вызывать милицию?
— Я не знаю, — ответила Кира. Она очень устала и хотела бы закрыть глаза и уснуть.
— Я, наверное, — начала рассуждать вслух Татьяна, — Должна завтра отпроситься с работы, и ждать его здесь. Он же домой вернется, верно?
— Да, — кивнула Кира.
— А милицию чего вызывать? Он же не пропал без вести.
— Ну да.
— Ой, вы хотите чаю? — предложила Татьяна, а потом еще через день Миша спустился ногами вниз из люка на чердаке. Как он туда забрался и когда — непонятно, просто Татьяна выходила с кухни, и увидела черный проем люка, оттуда ноги, и потом Миша спрыгнул. И сразу упал на колени, встал на четвереньки, но подняться не мог.
И еще три дня после этого он умирал.
Он собирался завтра ехать на Кардачи за паяльником. Надо купить паяльник, припой, и выпаять из одного телевизора сгоревшую лампу, а из другого севший конденсатор, и с ними уже снова поехать на Кардачи и купить там новые, а затем вернуться домой и впаять эти новые. Мама, выдели деньги. Это затраты несущественные в сравнении со стоимостью двух новых телевизоров.
Но завтра же будет репетиция. Как совместить?
С репетиционной базой всё сложилось неожиданно. Миша долго не решался завести об этом с матерью разговор, а когда завел, это звучало отрывисто, тезисами с броневика — вот, познакомился с музыкантами! Меня приглашают в группу! Репетировать — негде! Вот бы в нашем сарае, хотя бы в мансарде! Или он перетащит барахло с первого этажа на мансарду, а им — группе — тогда будет первый этаж. Неудобств не будет!
Татьяна спросила — а почему не репетировать в твоей комнате?
Миша взялся за бороду. Он как-то этого не подумал. Да нет, это жилое помещение и его рабочий кабинет. Придется убирать или прятать какие-то вещи. Нет, неудобно.
А если комнату дяди Вити? Всё равно он в Барнауле живет.
— В Таганроге, — поправила мама.
— В Таганроге. Там и пианино стоит. Это же существенно расширит наши возможности как группы.
Дело было за малым — убрать с комода вглубь старые фотографии, вообще навести порядок. Но порядок поддерживался то ли сам собой, то ли Татьяной незримо, и тюлевые занавески на окне никогда не становились прибежищем пыли, а по столику можно было провести пальцем — и оставался потный, сразу испаряющийся след пальца на полированной доске, и на вешалках вдоль шкафа висела одежда такой свежести, что хоть сейчас бери, надевай и шагай на улицу.