Поэтому Шура купила кассету, какую ей поставили первой, и с музыку в ушах пошла по Володарского к цирку. На второй песне пришло большое огорчение, что деньги потрачены зря, а новые будут не скоро, и голос внутри стал громко требовать — вернись, поменяй кассету на другую! Ноги едва не послушались этого твердого голоса, но снова возник образ позора, от него Шура обхватила голову у висков, взъерошила волосы.
Родилась подленькая спасительная, или успокоительная мысль. У Нюты ведь скоро день рождения? Очень просто, подарить ей эту кассету.
Но совесть!
Шура даже остановилась. На нее едва не натолкнулся прохожий, шедший позади. Это возле цирка, у подземного перехода к универмагу «Украина».
— Как ты можешь подарить кассету, которая тебе не нравится? — сказала совесть.
— Но может Нюте понравится.
— Она тоже такую парашу не будет слушать. Ну признай, что ты напрасно выбросила деньги.
— Ладно, я подумаю! Я подумаю.
И думала до самой до Соломенки. С неба летел белым снегом тополиный пух. Он собирался по берегам недавних луж и лежал вдоль бровок, вился призрачными дорожками от малейшего ветерка.
Тут, возле входа в подземелье, никакого пуха не было. Была темная густая тень от кленов, и пахло сырой глинистой землей.
Изнутри давно перестали откликаться. Шура думала полезть следом сама, но не взяла у Курта фонарик, поэтому продолжала время от времени наклоняться к отверстию в горе и звать:
— Эй! Вы живы? Ответьте!
Слова будто улетали недалеко и возвращались обратно в рот. Сколько времени прошло? По наручным часам пять, семь минут, но казалось что добрые полчаса. Если через пять не подадут голос, что делать? Бежать к людям, искать телефонную будку, вызывать кого — милицию, скорую, пожарников? Кто спасает людей из пещер?
Это как тогда, на Зеленке, когда они ходили все вместе. Миша засмеялся по-денегератски и прыгнул в темное, окруженное старым кирпичом, отверстие подземелья. И его все звали и ждали, никому не хотелось лезть следом, а он не откликался, темнота молчала. У Нюты был с собой коробок спичек, она стал зажигать и бросать одну за другой туда, внутрь, но ничего более пола, замусоренного и в битом стекле, не высвечивалось. Потом Миша появился откуда-то сбоку, сказал, что из другого входа. И Миша показался Шуре не таким, как исчез в проеме. Она никому не сказала.
В пещере зашевелилось. Вот показалась голова Нюты, с волосами, присыпанными рыжим суглинком. На карачках она вылезла и поднявшись, стала отряхивать пыль со штанов и рукавов. И всё время повторяла:
— Это офигеть. Это офигеть.
— Да? Почему?
— Сейчас. Подожди.
Выбрался Курт, грязный еще более и какой-то очень серьезный.
— Так, — сказал он, — Снова вернемся сюда не знаю когда, но вернемся. Мне нужен один товарищ, он археолог и спелеолог. Тут что-то серьезное.
— Пещера идет на сотню, а может и больше метров вглубь горы, — начала рассказывать Нюта Шуре, — коридор с гладкими стенами, очень низкий, и закругляется так знаешь, постепенно.
— И опускается, — добавил Курт, — по сути образует спираль, но большую. Сколько витков этой спирали, мы не знаем.
— Есть ответвления в другие коридоры и ниши.
— Целый лабиринт. Сюда надо вернуться, возвращаться не один раз, изучить всё обстоятельно, взять больше батареек, мощнее фонарики, измерительную линейку, рисовать план.
Глава 33
Курт уехал — грязный, пыльный. помахал Шура и Нюте в окошко. И унес его троллейбус, туда, в дома-дебри Соломенки.
— Как там Кира? — спросила Шура.
— А я откуда знаю? — спросила Нюта, — Готовится поступать наверное, грызет гранит науки.
— Ты с ней больше не разговаривала?
— Мне хватило тех криков, что мы виноваты, что придумали эти репетиции…
А был большой крик, когда папа Киры узнал, что в его мастерской посторонние — посторонние! Сначала он не верил, хотя ему рассказывали, что слышали эти звуки, нестройные звуки и человеческий гомон там, в поднебесьи, где творцы требуют звенящей тишины, дабы твердо и уверенно держать в руках кисти, карандаши, а кто и долото. Но потом он убедился в этом сам, нанеся неожиданный визит с приятелем и водочкой-колбаской. А, Кира нашла второй ключ? А, это твои друзья? Очень неприятно.
— Да, я так и говорю. Очень неприятно, — подтвердил академик. И передразнил дочь:
— Ну что я такое говорю!
Позже были и другие слова, бахвальство, как он турнул друзей, но что это за друзья? Вопрос обидный, но задумайся. Это Нюте нужна группа, а ты что, обладаешь композиторским талантом, или стихи пишешь, или может виртуозно играешь?