Вот и в тот день, когда на дворе завьюжило и Марфа Семеновна переступила порог избы ВоЙны, он встретил ее опять неласково. Седой дедок даже не поднялся навстречу разодетой в меха купчихе, предпочтя остаться на колоде у коптящего очага, где помешивал над огнем кипевшую в горшке кашу.
- Ну, чего опять принесла нелегкая? Настоя боле не дам, не жди. Не стану травы напрасно переводить, их у меня и так мало. Может кому иному пригодятся, но только не тебе. Я уже все тебе летом сказал.
- Я по другому делу.
Марфа чувствовала закипающий в душе гнев на старого хрыча, которому она столько мужниного добра напрасно перетаскала, а он ей в ответ ныне травы поганой жалеет.
Выдать бы его целовальнику или попам, чтобы на дыбе руки выкрутили да шкуру спустили полосами на Болотной площади. Может быть, тогда с людьми научился бы разговаривать.
Справившись с минутной вспышкой злости, она все еще продолжала стоять на пороге, щурясь от выедавшего глаза дыма, окутавшего все пространство тесной избушки. Немного помолчав, собравшись с мыслями, она сбивчиво принялась рассказывать о напастях, свалившихся на их дом пару дней назад.
Кузнец, прежде сидевший с безразличным видом у своего котелка, лениво почесывая лохматую седую бороду и не зная, как отделаться на этот раз от настырной бабы, вдруг оживился. Серые, выцветшие от старости, глаза впились в Марфу, деревянная ложка застыла в воздухе (он так и не донес ее до горшка, чтобы опять помешать кашу). Знахарь, казалось, весь обратился в слух.
- Так, так, Марфа Семеновна, - молвил он, когда та закончила делиться домашними бедами. – Нежить у тебя в доме разгулялась. Видать, Суседка(5) разошелся. А может и еще кто.
У Марфы во рту пересохло. Суседка? Она не знала, что и сказать. Хотя после ночи, когда сама по себе раскачивалась детская колыбель и ветер гулял по каморе, в которой все окна были закрыты наглухо, она не могла не думать о том, о чем ныне ей вслух сказал кузнец.
- С чего это? Почему ты так думаешь? – спросила она, глуповато уставившись на Войну.
Марфа и верила в духов, оборотней, домашних нечистиков и прочую нежить, нет. Ее с детства учили, что если не видела что-то и не слышала, это еще не означает, что того быть на свете не может. Поэтому она исправно, как когда-то ее мать, а до нее бабка и прабабка, ставила в овине, хлевах, каморах, мыльне и закутках дома маленькие подношения для домашней нежити, чтобы их задобрить. Но до сего дня и в мыслях не могло возникнуть подозрения, что с кем-то из них на самом деле придется столкнуться.
- С чего так думаешь? – повторила она вопрос, видя, что старик задумался. – Я все делала для того, чтобы ублажить нечистых.
Война поднял на женщину глаза и хитровато улыбнулся.
- Все, да не все, раз кони дохнут и посуда сама бьется. Что-то в ваших палатах притягивает к себе домашних духов. И это Нечто пробудило их от спячки. Это то, чего до недавнего в доме не было. Вспоминай, что новое появилось? Ты говорила про люльку? Дитя в доме с каких пор?
- Пару дней как, - глухо выдохнула Марфа, чувствуя, что тошнотворный страх подступает к горлу.
Хуже смерти она боялась мысли, не дававшей покоя последние дни. Мысли о том, что появление девочки повлекло за собой череду неприятностей. Никогда, говорила она себе и тогда и теперь, стоя на пороге кузнеца. Дитя тут не причем. Виноват Василий. Он сглазил.
Но неумолимый рассудок подсказывал, что она не права. И зря накинулась на деверя. Причина действительно могла оказаться рядом среди ситцевых пеленок, такая сладкая, что замирала от восторга душа. Столь маленькая и уже настолько дорогая ее сердцу.
- Я хотел бы глянуть на дитя, - сказал Война, и, опять уставившись на огонь, добавил. – Само чадо не виновато, что нежить взбесилась. У детей душа чистая, как родник. Видно, Марфа, кто-то из твоих домашних нежить обидел или причинил вред по недомыслию, тем самым распалив их гнев и побудив к мести. Думай, Марфа. Суседка часто является людям в шкуре черного кота или лохматого пса.
Внутри у Марфы все оборвалось.
- Изведу всех котов, - подавленно пробормотала она, кусая почти до крови губы.
Она ведь так и не нашла Мурзика, хотя в памятную ночь и не сознавала до конца, зачем он ей понадобился. Мало ли, поцарапал. Разве впервой? Но она его упорно звала, заставила чадинцев перевернуть дом вверх дном, чтобы найти усатого паскудника.
И лишь сейчас Марфу осенило. Глубоко, в самых дальних закутках сознания, таился ответ, для чего ей был нужен кот. Она чувствовала, кем мог оказаться зверек, поэтому настойчиво его искала, чтобы извести. Вспомнила, что пихнула кота и он больно ударился о стену…
А потом от хоровода мыслей схватилась руками за голову и вдруг истерично хохотнула.
На подворье у них жило столько кошек – полосатых, черно-белых, рыжих. Их изо дня в день их пинали, на хвосты наступали, палками колотили, если удавалось поймать. Но кто же знал, что ее любимец, которого Марфа носила на руках, ласкала на коленях и обидела лишь раз в жизни, окажется мстительной безбожной тварью, при одной мысли о существовании которых волосы на затылке становились дыбом.
- Коты тут не виноваты, - вздохнул Война и опять принялся мешать свою кашу. – Они твари божьи, безобидные. От Суседки ты не избавишься ныне никак, да и от остальных тоже, уж не ведаю, кто там у вас еще балует. Но присмирить их можно, чтобы сидели тихо, как прежде. Позови попа, пусть помолится да освятит дом. Если не поможет поп - зови меня. Я не люблю связываться с нежитью, но коль станет совсем худо, придется вмешаться.
Марфа до конца еще не поверившая в реальность услышанного, потрясенно уставилась на старика. Надо же, сидит, кашу варит, спокойно разглагольствуя о том, чего на свете нормальный человек век не увидит, да еще с таким видом, словно для нее, несчастной, все это в порядке вещей и каждый день с нежитью приходится иметь дело. А у нее, у Марфы, меж тем, сказанное Войной в голове не укладывается. Как такое принять и переварить?
- Дитя крещеное? – неожиданно спросил знахарь.
- Не ведаю.
- Окрести. Так лучше. Чем быстрее окрестите, тем вам легче будет.