«Или мучениками», - угрюмо про себя добавила Марфа.
Такой жизни для Софьи она не хотела. Мечтала на свадьбе медку отведать и дожить до внуков.
- Нет.
В глазах Войны промелькнуло сочувствие. Марфа вряд ли отдавала себе отчет, что ее ожидало в будущем.
- Тогда тебе придется нелегко. Сама ведаешь, как люди зовут тех, кто не похож на них. Нужно научить дитя скрывать дар. Прятать ото всех, даже от самых близких. Разве тебе это по силам?
- Война, ты и не представляешь, как сильно я хотела ребеночка. И ныне, когда он у меня есть, неужто ты думаешь, что я не сумею дочку защитить?
Старик вздохнул, натянул на голову мурмолку и молвил напоследок перед тем, как выйти за порог каморы.
- Случается, ноша только на первых порах кажется посильной и легкой. Чем дольше путь, тем она тяжелее. Если почувствуешь, что нити судьбы ускользают из твоих рук и тяжесть, что ты добровольно взвалила себе на плечи, станет невмоготу, привози девочку ко мне. Я научу ее всему, что знаю. Подскажу, как делать, чтобы о ее даре никто не знал.
Как бы не так, подумала Марфа, глядя в спину старику, который уже прикрывал за собой двери. К тому времени, когда дитя подрастет, этот седой черт будет одной ногой в могиле. Она сама со всем справится.
(1) Отбросы, остаточная часть, получающаяся после молотьбы зерна, легкая шелуха.
(2) Замоскворечье
(3) Поселение иностранных наемников еще со времен Василия III
(4) Народное название кожной болезни. Инфекционный нарыв, преимущественно встречающийся на пальцах. Его, как и рожу, предпочитали заговаривать, а не лечить.
(5) Одно из имен Домового.
Глава 4
Глава 4
- Софья! Софья!
Софья притихла в голубятне. Боялась дышать, чтобы не выдать себя. Чего-чего, а возвращаться домой, в душную горницу, в этот миг не хотелось. Едва голос маменьки, настойчиво ее звавшей, утих, она осторожно, стараясь не тревожить голубей, стала на березовую колоду и прилипла носом к узкому оконцу, вырезанному в стене голубятни, через которое выпускали птиц полетать. Марфа Семеновна, верно, решила, что чадо опять зашилось в белый подпол(1), роясь среди рухляди(2), в который раз перетряхивая вещи, лежавшие в кофрах. Верно, пошла ее там искать. Вот и ладушки! Софья почувствовала удовлетворение. В кои-то веки можно побыть одной, без надзора маменьки, приживалок, Ефросиньи и Андрейки, ходившего за молочной сестрицей буквально по пятам. Из засады, которую Софья обустроила в голубятне, как на ладони, была видна часть города и кусочек Москвы-реки. Под вечерним небом, выцветшим от жары, что стояла в эти летние дни, розовели в лучах заката крыши Кремля и Опричного дворца. Били в колокола, созывая к вечерне, на звонницах церквей Иоанна Лествичника и Чудова монастыря. У подножия кремлевской стены во рву блестела мутная вода, а чуть ближе к Ильинке, за торговыми рядами, виднелась, облепленная воронами, кровля Англицкого гостиного двора на Варварке, боярские и купеческие подворья вперемешку с житлами, приближенных к государеву двору, ремесленных дел мастеров и детей боярских. Что-то за тыном привлекло внимание Софьи. По улице шагал стрелецкий дозор, приближаясь к Троицким воротам. По бревенчатому настилу ходили какие-то люди - наверное, спешили попасть засветло домой. Она разочарованно вздохнула. Нет, не Он! А она так надеялась увидеть его ныне! Хотя бы издали.