Софья улеглась в постель на заре. Рядом с ее ногами, устроившись под простыней, мурлыкал кот. В ту ночь ей приснился странный сон. Софья как будто стояла у парапета стены, а за плечами в огне полыхал неизвестный город. Языки пламени взвивались в небо, почерневшее от дыма. Солнце мутным пятном висело над головой. Дощатый настил под ногами был скользким от крови. По улицам города бегали с криками люди, за ними гнались ратники в красных, серых, малиновых кафтанах, рубили саблями, кололи пиками. Страх удушливой рукой схватил за горло. Хотелось крикнуть, позвать на помощь, но голос пропал. И тогда она подняла глаза в небо в немой молитве. Высоко, в клубах дыма, кружили сокол и крылатый змей. Они схлестнулись в яростной схватке, свились телами в клубок, яростно кусая друг друга, когтя, вырывая зубами и клювом из тел куски мяса. А потом они падали, падали вниз… Сердце Софьи пронзила боль. Почему-то не хотелось, чтобы они погибли. Земля приближалась. Небесные твари ударились о нее. Сокол подпрыгнул над змеем, полоснул клювом, впился в чешуйчатую грудь гада. Взмахнув крыльями, птица пронеслась над Софьей в сторону объятого пожаром города. Из когтей ее под ноги Софьей упало маленькое, еще трепетавшее, сердце…
Склеп, погреб, самый нижний ярус хоромов, сложенный из белого камня, который дышал. Из-за отсутствия сырости и плесени, в таких подполах хозяева обычно хранили самые ценные вещи и семейную казну.
Устарелое слово, означающее вещи, одежду пригодные к использованию. Сейчас оно приобрело несколько иное значение, под ним подразумевается старье, хлам, старые вещи и мебель.
Последний казанский хан, плененный после взятия Казани государем Иоанном Грозным, и принявший христианство, за что получил в удел Звенигород. Похоронен в Чудовом монастыре.
Очаг, на котором летом готовили снедь из-за опасности возникновения пожара в доме в жаркую погоду.
Глава 5
Колывановы отправились в Красное затемно. Как только вернулся дворовый мальчонка, сообщив, что Троицкие ворота открыли, маленький кортеж из двух телег и десятка конных холопов тронулся в путь. Антип Федорович вышел за тын проводить домочадцев. Нежно обнял жену, поцеловал заспанную Софью в лоб, размашисто перекрестил обеих женщин.
- Нешто не спокойно мне... Мо.. отложить отъезд на денек? Али... вовсе никуда не ездите?
Марфа Семеновна чуть не фыркнула. Ну, ей богу, зла на Антипа не хватало - то езжайте, то не езжайте. Совсем стал мнительным, всего боялся – наветов людей, слухов, сплетен. Будь его воля, закрылся бы в подполе, оставил гостевое дело и ждал Страшного суда. Но Марфа так не могла. Она, конечно, понимала - времена наступили тяжелые, жить непросто, кругом людская злоба, науськивание. Однако это не значило, что нужно прятаться в четырех стенах и не казать носа за тын. Куда больше злокозненных людей и царских опричников, Марфу Семеновну пугала мысль остаться нищей. Надо радеть о сенокосе, о пажитях, о тягловых людях. Кто всем этим займется, коль они просидят сиднем в палатах? Никто. Сам не приедешь, не проверишь, не постоишь над сермяжной душой, люди распоясываются, начнутся недоимки. Так и до разорения недалеко. К тому же, с вечера все было готово к отъезду, и теперь оставалось только дать отмашку и отправляться в путь. Поэтому Марфа Семеновна огрызнулась:
- Аййй! Антип! Чего уж? Надумали, знать едем. Чай, не на край света собрались.
Она успела удобно устроиться среди узлов и котомок в первом возке с холщовым верхом, и не собиралась возвращаться в дом. Софья и Ефросинья тоже садились в возок.
- Край-то, не край, а ехать без малого два дня,- заметил Антип Федорович, напоследок лично проверяя упряжь. - В дороге всяко бывает. Сама знаешь, лада моя. Эх... Ну, бабоньки, с Богом!
-Но, родимые…
Возки тронулись. Антип еще тихо ворчал под нос, идя какое-то время вровень с телегой, ухватившись за бортик, пока та катила вдоль тына. После отстал, и жена с дочкой поехали дальше без него. Постоял немного, глядя им вслед, затем поплелся домой. На душе было неспокойно, не давали покоя сомнения, правильно ли поступает, отправляя женщин одних. Прежде, чем войти во двор, он оглянулся и перекрестил дорогу. Хоть бы бабы спокойно доехали до села...