Утро встретило белой мглой, настолько плотной, что первые лучи солнца не могли пробиться сквозь густую пелену тумана, висевшего над землей. Спасаясь от сырости, Софья улеглась на дно возка, зашившись между узлами, сверху Ефросинья накинула на подопечную стеганую дерюгу, пряча девочку от промозглой влаги. Несмотря на ранний час, почти никто не спал. Дорога на Троицко-Сергиев монастырь, с владениями которого граничил купеческий надел, запрудили повозки, всадники, ходоки, домашний скот. Возки Колывановых с трудом двигались в столпотворении, угодив во встречный поток. По воскресным дням в городе и на посадах кипела ярмарочная жизнь, люди съезжались в Москву из окрестностей - мелких городков, весей и слобод. Были и такие, которые ехали издали.
Видно, день не задался, предположила Марфа Семеновна, припомнив, с какой неохотой муж отпускал их.
Сидя за спиной возницы, она высунулась из-под навеса, вглядываясь в размытые силуэты людей. Мгла приглушала звуки и голоса. Человеческие фигуры перемещались плавно, как в толще воды, издали казавшись мороками. Они приближались, проходили мимо, затем растворялись в тумане. Скрипела упряжь, звякали бубенчики на дышлах, мычали коровы. Звуки усиливались лишь тогда, когда встречные возки проезжали рядом, едва не цепляя оглоблями телеги Колывановых. Марфу не покидало чувство, что она и все люди на дороге в этот утренний час перемещаются в потустороннем мире.
Рядом с бортиком на коне ехал Ефросиньин сынок, Андрейка, кожаный поршень паренька маячил в стремени перед глазами Марфы, а с боку, положив голову на материнские колени, сладко спала Сонюшка.
- Дурында моя! И чего до зари во дворе сидеть? – вырвался вздох у женщины.
Дочка досыпала то, что не выспала ночью. По губам Колывановой скользнула улыбка, она потянулась рукой и погладила девочку по светлой макушке. Волосы у Софьи были мягкие, шелковистые, как у дитя. От густых ресниц на щеки падали длинные тени, губы чуть приоткрыты. Слышалось ровное дыхание. Марфа еще раз тяжко вздохнула. Девка уже, с горечью думала она, на выданье. Даже сватались раз. И стрый Филипп из новгородской родни интересовался… А кажется, только недавно на руки взяла, пеленала. Марфе стало горько. Почему дети век не остаются маленькими? Отчего приходится с ними расставаться?
Софья отрыла глаза, глядя на мать.
- Мам? Чего?
- Спи, спи.
Девочка заворочалась, подложила руку под щеку и снова заснула. Марфа с нежностью поправила выскользнувший из-под очелья бледно-золотистый локон. Улыбнулась. Красивая, ее Софья. Чем старше, тем сильнее глаз радует. Шея, как у лебедушки, стан тоненький, будто тростинка, очи большие, васильковые. Но ни силы, ни крепкого тела. Худенькая, маленькая, будто куколка. Красота ее утонченная, не похожая на здешнюю. Софья чертами напоминала Марфе женщин варяжского взморья, лифляндок, которые после нескольких походов русского войска в Ливонию, появились в Москве. Те же высокие скулы, прямой тонкий нос, правильный овал лица, тонкая кость…
Кем бы ни были ее настоящие родители, они родили красивое дитя, думала Марфа. Первое время она боялась, что найдется родня девочки и отберет ее. Но годы шли, никто за Софьей не являлся, и постепенно тревога исчезла. На память от прошлого осталась только золотая цепочка, снятая с шеи девочки, которую Марфа не решилась выбросить, суеверно предположив, что душа покойницы, настоящей матери, останется недовольной. В пять лет Софья нашла это украшение в одном из кофров и надела на шею снова.
Цепочка и сейчас была на ней, тускло блестя золотыми звеньями-змейками, с той лишь разницей, что Марфа когда-то прищепила к украшению крестильный крестик.
Страх потерять дочь прошел, но появился другой, не менее сильный. И этот страх не отпускала мысли женщины уже на протяжении многих лет…
Крещение ребенка не помогло. Если бы не Война, Марфа и по сей день знала бы, что делать и как справиться с обрушившимися на семью несчастьями. Знахарь ушел не сразу. Долго окуривал углы и стены травами, пошел на подворье по овинам и сараям, произносил вполголоса слова заговоров, шептал над огнем в печи. Теперь, по прошествии стольких лет, Марфа не могла вспомнить все, что делал Война, чтобы утихомирить разбушевавшихся домашних духов, но после его ухода в доме наступило затишье, жизнь вроде бы вернулась в прежнее русло. Правда, снова появился черный кот, но его Война приказал не трогать, а наоборот, попросил всячески ему угождать.