Утром Марфа Семеновна совершила то, за что после ее долго терзала совесть. Но и теперь, оглядываясь назад во времени, она могла признаться в душе, что поступила правильно. Одев Софью потеплей, (в тот день трещал лютый мороз), она отвезла ее на Болотную площадь, где подвергали казни мужика, обвиненного в ведьмовстве. Пока кат несчастного порол кнутом, снимая со спины полосы кожи вместе с мясом, а после четвертовал, она заставляла смотреть на это действо Софью. Принуждала силой, удерживая подбородок ребенка рукой, тормошила, когда та плакала и закрывала ладошками глаза. Шептала на ухо девочке, чтобы их никто не слышал из скопившейся у помоста толпы: «Ты уже большая и все понимаешь. Гляди и запоминай. На всю жизнь запоминай… Так поступают с такими, как ты. Ежели хочешь жить, никогда, слышишь меня, никогда не показывай людям свой дар ».
После казни у Софьи дар пропал.
Глава 6
Неизвестно, сколько Марфа Семеновна пребывала бы в плену воспоминаний, если бы внимание не привлек шум, возникший на дороге. Возок тряхнуло, и он остановился. Конь уперся грудью в задок чужой телеги. Не понимая, что случилось, женщина опять высунула голову из-под навеса. Из-за тумана ничего не было видно далее двух саженей. Звучала ругань. Кучер Трифон требовал от незадачливого хозяина телеги, чтобы тот или ехал, или убирался с пути. Возле спорщиков успели собраться колывановские холопы, видимо, ожидая вмешательства хозяйки. Услышав, что ее зовут, Марфа едва не ругнулась. И тут без нее ничего не могут решить! Приготовившись выйти, она почувствовала, как с окрестных лугов в лицо повеяло ветерком. Легкий порыв всколыхнул концы убруса, пощекотал сыростью щеки. Поежившись, женщина обняла себя за плечи, крепче прижимая к груди камку душегреи. Взглянула на дорогу. Ненадолго в разрывах тумана стали видны замершие на месте колымаги, возы, толпящиеся возле них люди. Все напряженно всматривались в густую белую пелену, надеясь понять, что помешало ехать. Кто-то уже успел развернуться, выбравшись из столпотворения. С удивлением Марфа следила, как две подводы неслись на бешеной скорости по лугу, подскакивая на кочках, дребезжа, шатаясь из стороны в сторону, готовые, казалось, развалиться. На телегах сидели бабы и мужики. Слышался взволнованный ропот.
Обеспокоенная задержкой (им давно следовало отъехать на приличное расстояние от стольного града), купчиха тронула за ногу сына кормилицы.
- Андрейка, узнай, что стряслось.
Паренек послушно направил коня вперед, ловко объезжая преграды. В ожидании его возвращения, Марфа Семеновна, вышла на дорогу, чтобы осмотреться. Убедившись, что вторая подвода на месте, она решила выяснить, что же послужило причиной остановки.
- Ось переломилась. Чего другие стали - не ведаем, матушка,- объяснял один из холопов. – И не оттянешь рохлю, больно тяжелая. Шибко много сена положил страдник. Видать, потому гнилье и не выдержало.
Действительно, на покосившемся возу лежала высоченная копа свежей травы. Окинув ее свирепым взглядом, Марфа Семеновна пыталась усиленно соображать, что делать, чтобы разминуться с телегой. Единственное, что пришло на ум – спихнуть сено на обочину, а следом и сам воз. Только собралась поручить это дело своим людям, как из тумана где-то впереди раздался пронзительный бабий вой. Его подхватило еще несколько женских голосов, и они слились в общую какофонию. Вздрогнув, Марфа замерла среди кучки холопов, настороженно оглядываясь. Завывание показалось настолько страшным, что по спине побежали мурашки. Оно не прекращалось. Так могли голосить плакальщицы на похоронах... или те, кого убивают. От плохого предчувствия у женщины защемило сердце.
Андрейка вернулся быстро. Выскочил стрелой на коне из тумана, чуть не растоптав собравшихся у возка людей. В лице ни кровинки, по виску сочилось что-то красное. Марфа Семеновна от страха сложила руки на груди, глядя на струйку крови, медленно стекавшую с виска к подбородку парня.
- Ну? Что?
- Поворачивать надобно.... Кромешники лютуют. Ищут кого-то… Хотели меня скрутить, да я не дался. Во… – он гордо указал пальцем на ранку, багровевшую липкой влагой среди пепельной шапки волос. – Саблей по голове плашмя.
У Марфы речь отнялась. В возке охнула и завыла Ефросинья. Наконец всем, кто стоял возле женщины, стала понятна причина затора и почему по лугу неслись возы. Спасались бегством от слуг государевых.
Люди замерли в ужасе, но ненадолго. Оторопь как рукой сняло, едва раздались новые крики и плач. Волна голосов понеслась в оба конца дороги, нарастая, как ураган. Поднялась сумятица. Загремели колеса, заржали кони, посыпалась брань. Те, кто направлялся в Москву, (их оказалось большинство), с удвоенным рвением хлестали коней, спеша убраться подальше от злополучного места. Встречный поток застопорил движение. Некоторые разворачивали подводы, иные их бросали поперек дороги и бежали со всех ног в туман на поиски убежища.