Опричное войско государь учредил пару лет назад. С верными слугами, идущими по следу крамолы, аки псы, вынюхивавшими и ищущими изменников, редко какой человек не сталкивался за эти годы. Поэтому сейчас никто не сомневался, что спущенные с привязи властительной рукой, кромешники, начавшие розыск очередного опального, загребут под общую гребенку не один десяток неповинных душ. Тех, кого не забьют, обдерут как липку.
Марфа Семеновна, подобрав подол, кинулась к Софье, чтобы разбудить. Но та и сама открыла глаза.
Приподнявшись на локте, глядела на мать, не понимая, что происходит. Оглушенная криками, грохотом колес, удивленная видом зареванной Ефросиньи и Андрея (у того почему-то щеку залило кровью), девочка безмолвно поддалась приказу Марфы, велевшей выбираться из возка.
- Скорей, скорей!
Только когда ее попытались взгромоздить на коня, Софья неожиданно заупрямилась.
- Что стряслось? – она вырвалась из материнских рук.
- Опричники понаехали, - кинул через плечо Андрейка, одним махом взлетев в седло. Он подал Софье руку, но она отшатнулась и, побледнев, вцепилась в рукав Марфы Семеновны.
- Маменька, а ты как же?
О себе Марфа Семеновна думала в последнюю очередь. Она немолода, и ею не могли прельститься, но Сонюшка…
Сколько таких, как дочь, молоденьких и красивых, увезли на потеху в Слободу. Среди них были жены и дочери опальных бояр, посадские девушки и простые бабы от гноища. Страшный конец несчастных всех ровнял. Никто не вернулся…
Марфа грубо оторвала от себя руку Софьи и толкнула дочь взашей к коню.
- Ух, дуреха… Она еще и спрашивает. Времени нет толковать. Живо садись.
Но было поздно. В тумане по обе стороны дороги мелькали тени. Люди кинулись врассыпную. (Даже купеческие холопы, оставив возки и хозяев на произвол судьбы). В воздухе засвистела сталь, полетели перья из порезанных перин. Вопли оглушали. Путь к бегству со стороны луга оказался отрезан. Опричники рассредоточились по обочинам, рубя саблями тех, кто пытался улизнуть, пользуясь туманной завесой.
Марфа Семеновна потащила Софью и Андрейку назад к телеге.
- Быстро вниз.
Следом за детьми юркнула Ефросинья.
- Затаитесь. Ни звука, - пригрозила купчиха. Сказанное больше касалось сдавленно рыдавшей няньки. – Бог даст, беда обнесет боком.
Софья распласталась в пыли, не смея дышать. Рядом сопел Андрей, обняв рукой за плечи мать. Из схрона было видно только красный подол Марфиной поневы и поршни. Вскоре замелькали кожаные сапоги и края черных подрясников. Под подошвами хрустели мелкие камешки. На землю падали короба, одежды, припасы, что взяли с собой в дорогу.
- Что ищете, люди? Зачем бесчинствуете?
Кто-то из опричников удостоил Марфу ответа:
-Изменника государева, Мишки Колычева, людей ищем. Ночью бежали из ближней вотчины.
-А в моем возке что забыли? Не ведаю я их. В глаза не видала. Зачем добро разворошили-то? Нам еще ехать и ехать.
Софья чуть за голову не схватилась. «Молчи, мамочка, молчи, не перечь им!» - шептала она.
Кто-то расхохотался.
-Поедешь, старая ведьма… А как же. Вперед ногами как раз и выедешь, ежели пасть не закроешь.
Но было поздно. В тумане по обе стороны дороги мелькали тени. Все кинулись врассыпную, даже купеческие холопы, оставив возки и хозяев на произвол судьбы. В воздухе засвистела сталь, полетели перья из порезанных перин. Людские вопли оглушали. Путь к бегству со стороны луга оказался отрезан. Опричники рассредоточились по обочинам, рубя саблями тех, кто пытался улизнуть, пользуясь туманной завесой.
Марфа Семеновна потащила Софью и Андрейку назад к телеге.
- Быстро вниз.
Следом за детьми юркнула Ефросинья.
- Затаитесь. Ни звука, - пригрозила купчиха. Сказанное больше касалось сдавленно рыдавшей няньки. – Бог даст, беда обнесет боком.
Софья распласталась в пыли, не смея дышать. Рядом сопел Андрей, обняв рукой за плечи мать. Из схрона было видно только красный подол Марфиной поневы и поршни. Вскоре замелькали кожаные сапоги и края черных подрясников. Под подошвами хрустели мелкие камешки. На землю падали короба, вытряхивались одежды, припасы, что взяли с собой в дорогу.
- Что ищете, люди? Зачем бесчинствуете?
Кто-то из опричников удостоил Марфу ответа:
-Изменника государева, Мишки Колычева, людей ищем. Ночью бежали из ближней вотчины.
-А в моем возке что забыли? Не ведаю я их. В глаза не видала. Зачем добро разворошили-то? Нам еще ехать и ехать.
Софья чуть за голову не схватилась. «Молчи, мамочка, молчи, не перечь им!» - шептала она.
Кто-то расхохотался.
- Поедешь, старая ведьма… А как же. Вперед ногами как раз и выедешь, ежели пасть не закроешь.
Опять началась возня у телег. Перед глазами Софьи мелькал с десяток сапог, черные бабки и копыта коней. Она переглянулась с Андрейкой, когда услышала, что матушка обращается к одному из опричников, только что подъехавших.
- Яша! Яшенька! Родимый, помоги ты Христа ради. Скажи, чтобы не трогали добро. Ты нам не чужой, своя кровь. Заступись за тетку.
Кто этот Яков, Софья недолго гадала. Один из сынов дядьки Василя. Некогда любимый племянник Антипа Федоровича. В памяти всплыли рыжие колывановские вихры, искры смеха в серых глазах, крепкие руки, усеянные веснушками. Будучи подростком, Яков носил ее, мелкоту, на плечах по горнице… Но когда это было? Словно в другой жизни.
Позапрошлой зимой купеческое семейство содрогнулось от вести, что Яшку приняли в опричное войско. И не куда-нибудь на окраины, на дальние вотчины опричнины, а в Александровскую слободу. Взяли в купу самых-самых близких к государеву двору. Пожаловали наделом под Суздалью…
После недолгой заминки Яков ответил тетке:
-Нету у меня родни. Ни матери, ни отца, ни теток, ни дядек. Государь - брат и родич. Ему одному служу верой и правдой. Не ведаешь разве? А что ты, Марфа, прилипла к колымаге? Чего там у тебя? Клад что ль прячешь под подолом?
Происходившее дальше напоминало страшный сон.
Сверкнула сталь. Андрей издал булькающий звук и уткнулся ничком в песок. Зашлась криком Ефросинья. Софью схватили руки и потащили из-под телеги. Она завизжала. Перед глазами мелькнуло лицо матери, подрясник, скуфья(1)на огненно-рыжей шевелюре, грива вороного коня, привязанная к седлу серебряная собачья голова опричного сотника.
- Ага! Знать, вот кого старая ведьма прятала от нас, - разразился смехом Яков, придирчиво рассматривая бьющуюся в его руках Софью, которую давно не видел.
- Отпусти, Яша, - забыв о страхе, Марфа повисла на его руках, пытаясь вырвать дочь. – Господом Богом молю, не тронь. Тебе воздастся. Век свечи в храме за твое здравие буду ставить.
- Надо мне твои свечки, как собаке пятая нога. Кто от такого подарка откажется. А, тетка? Ох, Сонька, Сонька… Как выросла… Какой ладной стала, - рука Якова легла на ягодицу Софье, крепко ее сжала. Обветренные жесткие губы ухмылялись.
Марфа яростно закричала и вцепилась племяннику мужа в лицо ногтями, а Софья, почувствовав ослабшую хватку, вырвалась и понеслась со всех ног в сторону луга.
За спиной пронзительно засвистели: «Ату ее, ату!»
Начался гон. Охота, в которой у добычи не было ни единого шанса.
Оставшаяся стоять на дороге Марфа, едва не млея от ужаса, искала глазами спасение. Мечущийся взгляд наткнулся на красные кафтаны стрельцов, неожиданно возникших в прорехах тумана.
Они никогда не вмешивались в дела Опричного приказа, но… Воспрянувшая духом женщина кинулась к ним.
Стрельцы ругались с опричниками. Они сопровождали кого-то важного в Троицу и хотели ехать без задержек. Погром и резня, устроенные слугами государя, видно, сильно им мешали, поскольку бранные слова и взаимные угрозы сыпались градом.
Марфа, недолго думая, бухнулась под ноги коня и схватилась за полы кафтана всадника.
- Родимый, заступись! Родненькиййй, спасиии….
Конь дернулся, повалив несчастную в пыль, но она опять поползла за ними, протягивая руки к стрельцу.
- Ну? Чего тебе? – у говорившего был шрам на щеке.
Марфе лицо показалось смутно знакомым. Она торопливо начала объяснять, кто такая и чего хочет.
Казалось, ее не слушают. Черные глаза мужчины были устремлены на товарищей, споривших опричниками. Очевидно, он переживал, как бы не нарушились рамки дозволенного и стрелецкая братия не схватилась за сабли и бердыши. Только тогда, когда голос женщины сорвался, а из глаз хлынули слезы, ее коротко спросили:
- Куда побежали?
- Туда, - Марфа указала пальцем на луг.
Подстегнув жеребца, стрелец исчез в туманной дымке.