…Софья бежала так, как никогда не бегала. Ее обволакивал туман, поршни намокли, натерли до кровавых мозолей ступни. Каждый шаг давался с трудом. В боку кололо, во рту пересохло и хотелось пить. Она понимала - надолго ее не хватит, и все равно настигнут. Но страх гнал вперед.
Ее преследовало несколько человек. Она слышала голоса. С каждой минутой расстояние между жертвой и загонщиками сокращалось. Негде спрятаться, затаиться. Отчаянье, перехлестывало через край, рвало душу.
Вот и все. Подсечка. Она кубарем покатилась по росной траве. Сверху навалились, придавив к земле, заломив руки за голову, обездвиживая тяжестью тела. В рот набились травинки, босые ноги, лишившись поршней, скользили по грязи.
- Не рыпайся. Не то кликну товарищей. Ты ведь не хочешь, чтобы по кругу пропустили?
Нет, она не хотела. Как не хотела этого страшного человека, чьи рыжие волосы упали ей на лицо. В губы впился жестокий рот, сминая их, перекрывая дыхание. Похотливые руки скользили по бедрам, задрали кверху подол, потом треснул сарафан на груди и тонкая ткань рубахи. Пуговицы подрясника до боли царапали обнаженную кожу.
- Яков, пусти.
Между ног вклинилось колено. Софья, не выдержав, впилась зубами в мужскую ладонь, смявшую грудь, и сразу на голову ей обрушился удар. Потом еще и еще. Ее били о землю. Окружающий мир раскачивался, словно на качелях. «Убей его. Ты же можешь. Убей, и станешь свободной. Он больше не причинит тебе вреда», - требовало все ее существо.
Софья коснулась затылка насильника дрожащими пальцами, зарылась ими в густые волосы, чувствуя исходящее от человека тепло. Яков напрягся, недоверчиво вглядываясь в девичье лицо, принимая ее жест за ласку. Он не знал, и не мог знать, что стоило ей сильно захотеть, и его глаза, в которых она сейчас не видела ни жалости, ни доброты, закроются навсегда.
Просто пожелать, коснуться, и все!
Но рука Софьи безвольно упала за траву... Как ни страшно, больно, унизительно, но она не имела права лишать человека жизни. Не могла. «Не ты ее даешь человеку, не тебе, дитя, отбирать, - учил когда-то Война. – Ты не Бог. Только Ему решать, кому жить, кому умирать».
Он теребил завязки на подштанниках, губами отрывисто тыкался в шею и грудь. Софья закрыла глаза, сжала зубы и ждала, желая только одного – пусть все быстро закончится.
И вдруг все прекратилось. Якова от нее оторвала какая-то сила и швырнула в сторону. Изморось холодила обнаженную кожу, и Софья, скорчившись, пыталась стянуть на груди края рубахи. Ее подняли на руки и понесли. Подняв глаза на спасителя, она сразу зажмурилась от стыда. Противная внутренняя дрожь сотрясала тело. Еще немного, и казалось, ее вывернет наизнанку. Теплая ладонь прижала ее голову к мягкому сукну стрелецкого кафтана, и иногда участливо поглаживала по затылку. Стало так горько! Настолько обидно, что хотелось кричать. Ну, почему? Почему он? Зачем он все это видел? Как ему теперь смотреть в глаза?