Он понял ее, и, не ожидая других слов, помчался к ангару. Там сейчас собрались все Волки, но взял с собой он лишь Олафа и Ильфнира, которые отправились в путь без лишних вопросов.
По пути к планете он чувствовал многое. Слишком многое. К счастью, за штурвалом был Ильфнир, который не заметил ничего.
Теперь оба Волка были мертвы. Гибель Сигурда он почувствовал, будучи связанным с ним странным ритуалом, но тела еще не видел. Он умолял Вюрд, чтобы это не оказалось делом рук Антея. То, что он выжил, уже не удивляло. Возможно, эти смерти были нужны, чтобы сломать его.
Волк теперь не был уверен ни в чем.
Когда Антей шевельнулся, Драгнир уже был рядом. Он подставил плечо, подхватывая вожака и направляя его неловкие движения. Теперь это было нетрудно. От огромного воина, превосходящего габаритами простых Астартес, остался лишь скелет, обтянутый кожей, покрытой гниющими рваными ранами и черными язвами.
Вожак выглядел отвратительно, но Драгнир не чувствовал брезгливости. Под собственной левой рукой, лежащей на боку вожака, он чувствовал, как натужно и рвано бьются сразу оба сердца, а в легких хрипит, как в дырявых кузнечных мехах. Пальцы правой руки, придерживающей предплечье вожака, ощущали переломанные кости, которые неровно срослись. Он весь был сломанной игрушкой неведомых сил, и странно было, что он еще жив.
Была ли это очередная игра или он сумел разорвать порочный круг? Где была граница неведомого?
Запрошенный Драгниром, еще один транспорт, уже приближался, и он мельком подумал о времени, которое он провел в ожидании, пока вожак очнется. Он отдал приказ выслать «Птицу», когда устраивался поудобнее на камнях. Он говорил только с капитаном по закрытому каналу, прося в качестве пилотов сервиторов. Женщина была в курсе того, что старший вожак оказался жив и в безопасности, но она еще не знала, что младший – мертв. Если бы была такая возможность, он бы не стал ей и вовсе этого говорить. Она переносила такие потери удивительно тяжело. Сам он, пожалуй, был готов к ним. Почему-то эти смерти не вызвали в нем такого чувства потери, как должны были. Объяснить свое спокойствие он не мог. Может быть, он поймет это позже. Может – не поймет никогда. Может – это и не нужно. Не на все вопросы нужно получать ответы. Иногда они не желанны или вовсе вредны.
Антей в его руках дернулся в сторону упавшей «Птицы». Драгнир не знал, что там, но послушно развернулся, по-прежнему придерживая вожака. Когда они подошли к транспорту, Антей вцепился в его корпус, кивнув легионеру на панель управления рампой. Тот понял и набрал отпирающий код.
Раздалось жужжание, потом тихие щелчки. Механизм ожидаемо заклинило, но тяжелый удар по корпусу быстро привел отпирающее устройство в чувства, и, натужно скрипя, рампа сместилась. Проход открылся не полностью. Обоим Волкам пришлось подтянуться вверх и буквально вползти вовнутрь отсека. Там пахло кровью и смертью. Причину они обнаружили быстро.
Глава Северных Баронов Видфрида, Тиабрах Хальдриг, трусливый предатель, сидел в кресле пилота, уронив голову. Он практически тонул в нем, будучи всего лишь человеком. Антей с рычанием рванул кресло на себя. От этого движения человечек дернулся и выпал из ослабших привязных ремней, рассчитанных на броню Легионес Астартес.
Причиной его смерти был нож, по рукоять погруженный под грудину.
Оба Волка с отвращением отпрянули. Это оружие было слишком хорошо знакомо обоим, и оба отлично чувствовали исходящую от него ауру злобы, омерзительной и заразной.
Он сделал это сам, чтобы спастись от гнева Волков, которые могут быть крайне изобретательными на пытки, особенно в отношении того, кто лишил их столь многого. Он был лишь слугой, но в отсутствие хозяев вполне подходил на роль мишени, чтобы выместить скопившийся праведный гнев. Это был тот самый редкий случай, когда добыча ускользнула от самых безупречных хищников галактики.
Когда прибыла «Грозовая Птица» с равнодушным пилотом-сервитором, Антей собственноручно перенес в нее тела всех погибших собратьев. Он подолгу стоял на коленях возле каждого из них, отвергая помощь Волка. Он молчал, и это молчание не нарушалось никем из них. Для разговоров время еще не пришло. Рано или поздно, но Стая должна будет узнать правду. Слишком много лжи крутилось вкруг них. Слишком много ошибок совершено. Они оставят своего вожака, потому что он не достоин. Возможно – потребуют его крови. Хотя едва ли. Презрение и ненависть не всегда идут вровень. Часто презрение пересиливает.
Антей зарычал, когда Драгнир приблизился к телу Сигурда. Волк склонил голову и отошел, подчинившись желанию вожака. Он хорошо понимал его.
Впрочем, он позволил Драгниру укрыть тела шкурами, отдавая дань уважения.
Его взгляд был пуст. Вина была слишком велика, и говорить было уже не о чем. В десантном отсеке царило молчание всю дорогу до флагмана, нарушенное лишь однажды. Едва «Грозовая Птица» поднялась в воздух, Антей приказал уничтожить остовы обоих погибших кораблей, остававшихся на планете, чтобы никакой враг не смог ими воспользоваться. Чтобы тело предателя в одном из них исчезло так же бесследно, как и его гнилая душа в пучинах Варпа.
Антей безмолвно позволил зафиксировать себя противоперегрузочной системой. Он не шевельнулся всю дорогу, не открыл глаз, и отчасти Драгнир был ему за это признателен. Он сидел как раз напротив вожака, чувствуя, что должен как-то поддержать его, но не знал, чем может помочь. Он знал, что увидит в глазах цвета расплавленного золота.
Вину, скорбь, злость, безысходность. Подсознательно он понимал, что сам чувствует то же самое, хотя и не столь отчетливо.
Он не хотел видеть вожака слабым и сдавшимся. Десятилетия боев бок о бок многое открыли ему. О своих вожаках он знал очень многое, но было и то, что он предпочитал не учитывать.
Они не были дикими убийцами, бесшабашными, наплевательски относящимися к законам и уставам, всему тому, что в большинстве легионов почитают за благо, а Волки считают глупой тратой времени.
Они не были Волками. В них текла кровь, в которой так же, как и в его, была частица крови самого примарха, но они были детьми иного мира. Не такого дикого и смертоносного, как Фенрис, но у него были свои особенности, и то, что они принесли оттуда, преломляло реальность, словно призма.
Фенрис учил выживать любой ценой. Там выживал тот, кто сильнее, и лучше смог приспособиться. Видфрид был иным. Там ко всему прочему было место более сложным понятиям добродетелей, и чести - как одной из них. Там куда больше знали о самопожертвовании, но эти двое возвели это практически в абсолют. Иногда это казалось абсурдным со стороны, но Драгнир понимал, что это не совсем так.
Он дрался рядом с Антеем, рядом с Сигурдом, он был рядом с ними, когда они отдавали приказы, и видел в них это.
Их попытки обойтись малой кровью, сохранять жизни, вверенные им – все это обретало новый смысл. Не мягкосердечие, не нерешительность и уж конечно – не страх. Их тяга к самопожертвованию была словно стремлением к очищению. Попытка смыть пятно позора, которого еще не было, собственной кровью.
Словно они подсознательно понимали, с чем им придется столкнуться.
Во рту стало горько при воспоминании о том, что произошло на мостике, и он осознал, как тяжело будет сообщить обо всем капитану.
Они оба были виноваты перед Сигурдом. Отговаривая его, они унижали не только его разум, но и его стремление к спасению брата и очищению собственной души. Жестокие слова, сказанные ему, навсегда останутся в памяти. Он не заслужил такого обращения, не заслужил услышать последними, обращенными к себе, слова обвинения.
Драгнир помнил, что в глазах вожака тогда мелькнул проблеск вины. Не существующей, взваленной собратом, будто и без того он испытывал недостаточно страданий. Это было глупо. Это нарушало данные клятвы, которых и так было дано слишком много.
Он и его брат подарили им не только свои жизни.
Они доверили им свои души. Стая даже не заметила, что стала спасением для своих вожаков
Это был дар им, который они по глупости отвергли.