Так или иначе, страх у детей пропал окончательно, едва они услышали имя. Потом все было просто. Путешествие в Варпе длилось долго, но время не было потрачено зря.
Чутье не подвело Волка. У мальчишек был потенциал и желание учиться драться и выживать. К моменту прибытия на родной мир Волков, они были, несмотря на возраст, очень похожи на того мальчишку, которого однажды привел на флагман примарх.
Оставив их на попечение Волчьих Жрецов Этта, оба посланца отправились к своему повелителю. Прислушиваясь к себе, оба могли бы сказать, что их совесть спокойна. Они дали им шанс не только на жизнь, но и на то, чего не было у самих странных полулюдей-полулегионеров в свое время. Шанс стать истинными Волчьими Братьями. Не шарахаться ни от кого. Не чувствовать презрения и ненависти. Не стать потерей.
Или шанс на нечто более страшное. Обращение в легионеров – процесс длительный и тяжелый, геном меняется крайне непредсказуемо. Мало кто выживает. И все же – кто-то из них мог уцелеть.
***
Волк испытал легкий шок, когда увидел их спустя долгие годы. А вот примарх, похоже, не очень-то удивился. Он с нескрываемой гордостью смотрел на пятерых легионеров, стоящих в переднем ряду прочих, лишь недавно прибывших пополнением на флагман. Он узнал их безошибочно. Волгар сожалел лишь о том, что Торв не дожил до этого момента. Он бы увидел то, что хотел ему показать и рассказать собрат. Чтобы понял, почему Сигурд и Антей были крайне ценны, по его мнению, для легиона.
Сейчас эти пятеро стояли среди других на посадочной палубе, одновременно до жути похожие и на своего прародителя, и на его старшего брата. Массивная броня легионеров лишь подчеркивала их привычку смотреть с вызовом, но Волгар не сомневался, что и эти Волки имеют право на эту гордость. В них чувствовалась такая же мощь, как в Антее. Такая же непримиримость, как в Сигурде. Он не знал, живы ли еще эти двое.
Ветераны переглядывались. Все они чувствовали и понимали то же, что и Волгар, хотя и молчали. Дар далекого мира вернулся в легион, чтобы пополнить его ряды великолепными воинами. Теперь от прочих зависело, как они распорядятся этим даром. Позволят ему сгинуть в пучине событий или засиять, словно острейшая грань клинка, которым был весь легион.
Волгар не сомневался, что случится второе. Эти волчата станут величайшей гордостью легиона.
Примарх с видимым удовлетворением кивнул, приветствуя новых воинов. Те привычно отсалютовали ему.
Прежде чем покинуть обзорную палубу, он обернулся к своему ветерану, с ожиданием стоящему рядом. Сказанное им было вполне предсказуемым – он отлично видел, как отреагировали те, кому он так хладнокровно приказал забыть.
«Волки осознали свою ошибку и приложат все силы, чтобы исправить ее».
Комментарий к Глава 92. PS
Меня внезапно торкнуло, что детишата остались не у дел. Потому вот. Краткий очерк)
========== Бонус. Исповедь одержимого ==========
Снова эта боль в груди и за глазами, ставшая уже постоянной спутницей. Пришедшая один раз и поселившаяся во мне навсегда. До того момента, как я смогу сделать последний вдох. Я знаю причину этого, как и причину вспышек холодной, радостной злобы, пугающей все живое.
Там, за мощными ребрами грудной клетки, возле трепыхающегося куска мяса, которое всегда было моим сердцем, спит демон.
Это не какое-то эфемерное понятие. Это данность. Он дремлет в моей крови в ожидании добычи. В ожидании момента, когда я не смогу или не захочу его контролировать.
Каждый раз, когда он чувствует поблизости кого-то, каждый раз, когда я позволяю себе эмоции, пусть даже их отголосок, я слышу его ехидный голос.
Он предлагает мне убить и насладиться болью и смертью.
Каждый раз, пока что, я приказываю ему спать. С понимающей усмешкой он подчиняется.
Мы оба прекрасно понимаем, что я утрачу контроль задолго до того, как мое сердце перестанет биться. Если же произойдет чудо, и Вечному надоест ждать, он приблизит мою смерть. Не ускорит ее, чтобы это было легко и быстро – он ведь питается болью.
Я знаю, как это будет. Он уже показывал мне это, подведя к самой грани существования и показав то, что меня ждет за ней. Однако, мы оба знаем и то, что я едва ли смогу долго сопротивляться его желаниям. С каждым разом его хватка становится крепче и болезненней. С каждым разом я вижу все меньше причин сопротивляться ему. С каждым разом его радость все отчетливее. С каждым разом все тяжелее прятать от других свое лицо, когда его начинает изменять демоническая сущность. Однажды оно навсегда превратится в вытянутую уродливую морду с огромными клыками, по которым струится ядовитая слюна и кровь. Возможно, это будет еще не концом, и меня это страшит – то, что я сохраню к тому моменту человеческий разум. Это еще один стимул уступить ему и позволить сделать то, что он хочет быстро и безболезненно – в награду за послушание. Позволить полурыку-полуреву, от которого лопаются стекло и сталь, раскатиться по поверхности этого мира. Я уже слышал его. Постоянно слышу его негодующие и призывные вопли. Они отравляют разум и медленно подтачивают волю.
Наверное, есть где-то наблюдатель, который видит всё. Ему, наверное, очень смешно наблюдать. Наблюдать за этой клеткой, в которую превратилось еще живое человеческое тело. Изменения на нем видны уже сейчас – натянутая горькая улыбка, неестественная, словно по лицу пробегает судорога, а глаза не смеются уже давно, едва ли не с рождения. Моего второго рождения.
Резкие порывистые движения, словно тело ломается от боли. Оно действительно ломается, но не настолько явно. Просто когда-то привычные движения стали приносить боль. Когда-то невозможные – теперь получаются очень легко.
Речь, которая стала невероятно тяжела из-за того, что я слышу не то, что говорю и вижу не то, на что смотрю. Я забываю человеческую речь из-за того, что моим собеседников все чаще становится демон. Он меня все равно понимает, как понимаю его я.
Со стороны, пожалуй, смешно наблюдать, как мечется в чужой оболочке, которой стало собственное тело, раненая, смертельно отравленная душа, как с равнодушно-довольной спокойной улыбкой за ней наблюдает Вечный.
Смешно слышать вой. Звук, плач. Я оплакиваю себя и мир, в котором мне не повезло родиться, мир, оказавшийся слепым и позволившим укорениться злу в моей душе. Он погибнет, когда я сдамся, а демон созреет и вырвется наружу. Или я проявлю здравомыслие и сдамся, а он проявит великодушие и не станет меня терзать, убьет мой разум, чтобы я не видел будущих зверств.
Ни один разум не выдержит такой пытки. Пытка вечностью и беспомощностью – страшнее не может быть ничего, а я могу стать вечно бессильным, до тех пор, пока не найдется кто-то сильнее меня и его, сильнее того, что родится из нашего недобровольного союза.
Когда иссякает надежда, вперед ведёт воля. Я более не верю в себя и знаю, что моему хозяину однажды наскучит эта игра, и тогда все это уже больше не будет значить ничего.
Никто не всесилен. Просто он сильнее меня. Это все решит. Его воля превыше моей. У него есть Вечность. У меня – лишь минуты, часы, дни. Как решит он. Как решу я. Как решусь я. Нет смысла сопротивляться. Его никогда не было. Я все еще здесь лишь потому, что отдавать себя ему слишком тяжело. Тяжело решиться. Я знаю, как все будет. Я боюсь того, что будет. Боюсь своей боли и его радости.
Никто не смог бы устоять перед этим, и, закрывая глаза, я всегда знаю, что увижу.
Мой мир всегда имеет две тени, но они нарисованы не светом. Я устал от того, что вижу и слышу. Он предлагает мне избавление, но я страшусь того, что это будет обманом. Это непременно будет обманом, но боль уже не уйдет, и скоро он добьется своего. Он знает это и смакует каждый момент моей жизни в ожидании моей последней мольбы, когда с безжизненных губ сорвется последний шепот.
«Убей меня».
Когда иссякает воля, остается лишь пустота на месте души.
Душа - это не дар. Это - проклятие.