Уснул он почти сразу, а встал уже на рассвете. Быстро собравшись, он ушел на работу, оставив мать снова ждать его или известий об очередной стычке и очередных погибших, просматривая официальные списки на экране маленького, пережившего своих собратьев, когитатора, который почти вдвое был старше Молоха.
Очередная смена тянулась неописуемо долго. В грохоте станков терялись его собственные мысли, перед глазами плыло от жары и постоянного движения ленты транспортера. Каждый день здесь был сродни пытки, но за место здесь боролись – это был хоть и мизерный, но заработок.
Снова – несколько погибших на смене.
В людском муравейнике на это почти не обратили внимания, хотя всему участку, где трудился и сам Молох, на несколько кредитов снизили оплату и повысили норму выработки на пятнадцать процентов – чтобы покрыть убытки от гибели рабочих. Никто не спорил в открытую, но неприязненные взгляды, которыми обменивались рабочие, были очень красноречивы.
Истошный рев сирены оповестил о долгожданном конце смены, и толпы понурых рабочих, измотанных и одуревших за время работы, потянулись к проходной, где им выдавали заработанные деньги.
Молох все же сумел получить чуть больше. Он едва не надорвался, но покрыл норму. На вопросы своих товарищей он лишь качал головой, направившись сразу домой – дико болело все тело, и он мечтал лишь об одном – отдохнуть.
Едва только он приоткрыл свою дверь, он понял, что у них гости, и насторожился.
Подворотни нищих кварталов не знали такого чистого аромата дорогого парфюма. Он осторожно шагнул через порог и сжал в кулаке короткий стальной цилиндр – обрезок, который удалось стянуть с завода, остро заточенный с обоих концов, и не раз выручавший его в уличных боях. На всякий случай он сунул этот кулак в карман куртки и привычно сделал несколько шагов до кухни.
Он не ошибся. Как и всегда, заплаканная мать сидела у стола на старом табурете. Напротив нее на стуле, закинув ногу на ногу, сидел мужчина. Молодой, в костюме из дорогой ткани, являвшем собой незнакомую Молоху форму. Это само по себе не сулило ничего хорошего.
Мужчина поднялся. Он был очень молод. Ровесник бойцу-оборванцу, или даже немного младше его. Дежурная улыбка была почти приятной. Он шагнул навстречу.
- Молох Северий Солан?
Юноша хищно прищурился, прикидывая, пора ли уже нанести удар или дать незнакомцу время выговориться? Тот в это время протянул вперед открытую ладонь. Почти дружелюбный жест. Молох проигнорировал поданную руку. Его взгляд остановился на том месте, где костюм четко обрисовал скрытое оружие. Начиная злиться, он не пожал руки, сунув и второй кулак в карман куртки.
- Это мое имя. Кто вы и что вам надо в нашем доме?
Взгляд незнакомца мгновенно похолодел. Он убрал руку.
- Я из Муниципалитета. Мое имя Гай Бранкс. Ваша мать пригласила меня, поскольку уверена, что вам есть, что сказать нам.
Молох бросил короткий взгляд на мать. Та не поднимала головы, промакивая слезы уже влажным клочком ткани.
- Мне нечего вам говорить.
Бранкс искоса взглянул на Молоха и запустил руку в карман, небрежным жестом извлекая оттуда наручники.
- Очень жаль, что вы не хотите оказать нам содействие. Но, так или иначе, вам придется проехать со мной.
Гай стоял спиной к женщине, и она не видела, как он недвусмысленно коснулся скрытого одеждой оружия. В глазах Молоха на секунду полыхнула ненависть, но он понял этот намек и бессильно скрипнул зубами, протянув вперед руки. Не далеко, оставив их согнутыми в локтях. Его взгляд обещал служителю закона жестокую расправу, но тот лишь холодно улыбнулся, защелкнув стальные браслеты.
- Я уверен, ваша мать желает вам блага, потому и вызвала меня.
Обернувшись к несчастной женщине, он обратился к ней.
- Вам следует оставаться здесь. Во время хода расследования могут возникнуть дополнительные вопросы к вам.
Женщина быстро закивала, с надеждой глядя на агента и стискивая тонкими пальцами платок. Кожа ее рук была повреждена химическими реактивами, используемыми в химчистке, где она работала прачкой, и постоянно лопалась, из-за чего ткань пропитывалась желтоватой сукровицей.
- Скажите, у него будут очень большие проблемы?
Бранкс сжал плечо Молоха неожиданно сильной хваткой, и, уже развернув его к двери, посмотрел на женщину.
- Пока неизвестно. Все будет зависеть от тяжести преступлений. Вас будут информировать о ходе судебного расследования.
Попрощавшись с женщиной, он молча шел рядом с арестованным. Оказалось, что внизу его ждал умело припаркованный кар с водителем. Он не был заметен, и потому Молох так просто попался в ловушку. Он тоже шел молча. Ругать мать не было смысла. Понятно, что она устала и боялась за него, потому и сделала глупость. Что-либо говорить агенту тоже не имело смысла. Он знал это.
На заднем сиденье автомобиля было почти комфортно. Молох никогда прежде не пользовался случаем прикоснуться к такой роскоши, хотя это был всего лишь казенный транспорт, сильно уступающий удобством карам, на которых разъезжает элита.
Плавное движение оборвалось довольно быстро, и Гай вытащил заключенного из машины во дворе огромного здания. Глухие стены без окон были непроницаемо черны. Сам вид постройки навевал тоску и смутный страх. Казалось, что строение высечено из цельного куска черного камня. Однако, при приближении двоих людей, невидимые прежде, створки дверей скользнули в стороны, открывая длинный неширокий коридор, такой же безликий, как и здание снаружи.
Источников света или дверей не было видно. Светился здесь потолок, а двери будто бы просто появлялись в стене, тут же затягиваясь, как поверхность воды, когда люди проходили, куда нужно. Все здесь было странно неживым, как иллюзия. То, что это все-таки реальность, он понял, когда его привели туда, где меньше всего хотел оказаться любой здравомыслящий человек. Он инстинктивно дернулся, не желая входить в это помещение, но Гай был гораздо сильнее и без труда направлял движения заключенного.
Это была пыточная. Высокотехнологичная, вмещавшая в себя огромное число дознавателей и их клиентов, но самая настоящая, в самом банальном смысле - пыточная.
Сотни мест-коек были уже заняты, и много еще оставалось свободных.
- Знакомься. Это последнее твое пристанище. Когда дознаватели вытрясут из вас все, что им нужно, вас казнят.
Молох дернул плечом, выдираясь из хватки агента. Тот с усмешкой отпустил его, зная, что заключенному некуда бежать.
- Так вот, какую амнистию вы обещаете тем, кто сдался, и их родственникам.
Гай пожал плечами.
- Мы обещаем им то, что они хотят услышать. Как и всем, твоей матери скажут, что тебя переправили куда-то. Мы говорим всем одно и то же – в целях уменьшения напряженности заключенных отправили в районы, где есть работа. До сих пор это работает. Уставшие и испуганные, люди не склонны сопоставлять факты. Ты удивишься, но здесь много тех, кто пришел сам. Думаю, они сильно разочаровались. Здесь, как ты видишь, собраны мастера. Каждый из них – превосходен в своем деле. Все они из семей офицеров, верных правительству, и все делают свое дело с любовью. Когда-нибудь я окажусь среди них.
Молох презрительно покосился на восхищенного своими же перспективами агента, и не удержался.
- Когда-нибудь ты окажешься среди трупов.
Бранкс улыбнулся, глядя на Молоха снисходительно, как на ребенка.
- Мы все там окажемся. Но кто-то через пыточный стол, как ты, а кто-то иначе.
Он подтолкнул его по проходу. Там как раз виднелось уже или еще свободное место и на удивление чистые инструменты, разложенные очень аккуратно, и сверкавшие, словно хирургические, а не пыточные приспособления.
- Ты заговоришь, Молох. Заговоришь. Ты ведь не хочешь, чтобы твоя мать пострадала из-за твоей глупости. Знаешь, мы ведь оказываем небольшую помощь тем, кто пошел на сотрудничество.
Заключенный фыркнул и кивком указал на ближайшего палача.